Деготь что это в древней руси
Деготь в древние времена на Руси и сегодня
Деготь березовый – маслянистая, темная,характерно пахнущая жидкость. Обладает сильным противомикробным, противопаразитным, антисептическим действием. При лечении кожных заболеваний: чесотки,экземы, чешуйчатого лишая, псориаза, различных язв и сыпей –применяется чистый деготь. Он также входит в состав Мази Вишневского, дегтярного мыла и т.д.
Березовый деготь способствует регенерации верхнего слоя кожи –эпидермиса, улучшает кровоснабжение тканей и ускоряет ороговение клеток.
Береза – «мать» дегтя – с давних времен считается «деревом жизни». Все ее части, включая кору, листья, почки, даже пыльцу, используются в медицине. Славяне-язычники почитали это дерево как дар богов. Береза,по поверьям, могла уберечь от злых сил и ударов молнии, а также сохранить благополучие в семье. Множество примет появилось в те времена. Например, больного ребенка ударяли слегка березовой веточкой, чтобы он выздоровел. Если у человека болел зуб, то рекомендовали намазать березовым дегтем тряпочку и обвести вокруг щеки 12 раз, а затем выбросить тряпочку за забор или лучше сжечь.
Где найти деготь сегодня?
В медицине деготь применяется очень широко. В любой аптеке можно найти жидкий березовый деготь, разлитый во флаконы по 20 и 200 г. Они спользуется как антисептик и противочесоточное средство. Его применяют и внутрь, смешивая с другими жидкостями. Наружно деготь можно использовать самостоятельно или в смеси.
С давних времен деготь называли «лекарством против 100 болезней».
1. Дегтярные препараты оказываются весьма эффективными при лечении ряда экзематозных поражений кожи, ускоряя выздоровление.
2. Деготь обладает хорошим терапевтическим действием, удобен при лечении и заслуживает широкого применения на практике.
3. Методика лечения дегтем должна изменяться в зависимости от стадии и течения экзематозного процесса, а также от реакции организма на предшествующее наложение дегтярного препарата.
4. Особенно хороший эффект от применения дегтя получается при микробных экзематоидах.
5. У ряда больных можно добиться выздоровления одним местным применением дегтярных препаратов. Однако такое лечение необходимо проводить в комплексе с другими мероприятиями, с учетом общего состояния больных.
6. Местное применение дегтя может вызвать явное улучшение на симметричных и других отдаленных участках пораженной кожи. Под влиянием дегтя может наступить уменьшение, а затем прекращение не только местного, но и общего зуда.
7. Местные аппликации дегтя нормализуют сон, улучшают общее состояние организма.
Дегтииз растительного сырья широко применялись в дерматологии до введения в медицинскую практику кортикостероидных мазей. Дерматологи начала века хорошо знали преимущества и недостатки дегтярных препаратов, умело использовали деготь для лечения, добиваясь прекрасных результатов. Публикации, где подробно излагалось лечение дегтем, преимущественно относятся к началу и середине XX века. Затем интерес к дегтярным препаратам угас, и за последние 50 лет в отечественных дерматологических журналах о дегтях растительного происхождения упоминается лишь вскользь. В наше время наличие побочных эффектов глюкокортикостероидных и некоторых других препаратов для местного применения становится совершенно очевидным по мере внедрения в практику все более сильных композиций, и старые, проверенные временем средства вновь стали привлекать внимание врачей и больных.
Дегтирастительного происхождения получают из сосны (Fix liquida), бука(Oleum Fagi), березы (Oleum Rusci, Oleum Betulae) и можжевельника(Oleum Cadini, Oleum Juniperi). Все они близки по своим фармакологическим и иным свойствам.
Еще в Древней Руси были известны и широко использовались лечебные свойства «березового доктора». В большом почете были (да и остаются) дегтярная вода, мыло, дегтярные пилюли и сам березовый деготь. Вот что написано о дегтярной воде в одном старинном лечебнике:
«Удивительные качества дегтярной воды особливо видны при лечении «антонового огня» (гангрены), когда она происходит от внутренних причин, кислоты и оскудения крови. Она излечивает также злокачественную рожу, разрежает запоры, залечивает наружные и внутренние язвы, исцеляет от мокротных простудных болезней, от сухотки, колотья в боку, от воспаления легких, чрезвычайно целебна при худокровности, худосочности, судорогах, маточных и ипохондрических болезнях, в болезнях мочевого пузыря касательно зарождения камня, гонит мочу, умерщвляет глистов,чистит кровь. Дегтярная вода удивительным образом способствует пищеварению, полезна при несварении желудка, происходящем от расслабления, возвращает аппетит, ускоряет обращение крови, унимает простудные боли в груди. Она – прекрасное средство против лихорадки, гнойного кашля, водяной болезни. Давать ее младенцам от 2 до 4 чайных ложек 2 раза в день, взрослым давать утром натощак от 250 до 450 мл (от1 стакана до 0,5 л). При расслаблении членов и ломотах дегтярная вода имеет самую удивительную силу. Но можно получить еще большую в этих немощах пользу, натирая ею несколько раз в день больной орган. Натирая дегтярной водой ежедневно зубы и десны, можно их сохранить от порчи.
В острых и опасных болезнях можно, подогрев дегтярную воду, принимать ее изобильно, не опасаясь никаких от того следствий. В хронических болезнях дается больному по одной кружке в день: половина поутру, а другая вечером. При шелудях, вередах, чесотке, проказе, порче и при других накожных болезнях – по 4 раза и более в сутки. Дегтярная вода с большим успехом используется и при лечении чахотки. Если больной слаб, то давать в сутки по 2 стакана дегтярной воды пополам с молоком, и, смотря по силе желудка, прибавлять дневную дозу постепенно и давать по 3 стакана в день без молока. Дегтярная вода служит предохранением от оспы. Полезно принимать по 1 кружке этой воды утром натощак и вечером или за 2 часа до обеда. Против цинготной болезни дегтярная вода имеет удивительную и целебную силу, очищая жидкости организма и укрепляя твердые части. Расслабленных больных цингой удачно исцеляли, давая в сутки от 6 до 16 унций дегтярной воды. Простолюдины избавляются от брюшной водяной опухоли, натирая живот дегтем. Детям дают чистый березовый деготь с молоком как для предохранения от оспы, так и при самой худой оспе по столько капель, сколько они имеют лет от роду. Взрослые принимают от плоской глисты и при злокачественных лихорадках всякое утро по ложке дегтя с молоком. Деготь, смешанный с медом в равных частях по весу, самое лучшее лекарство в болезнях грудных и легких. Принимают по ложке смеси утром натощак и вечером».
Больше всего издревле ценится березовый деготь, хотя известен деготь из сосны, бука, можжевельника. Получают его из наружного слоя коры березы– бересты. Добычей дегтя издревле славилась Карелия. Например, жившие там саамы местности около озера Большая Имандра дали название Тервняк,что переводится как «место, где гнали березовый деготь».
В средние века березовый деготь требовался в огромных количествах,поскольку его использовали при выделке меха, которым славилась Русь. В больших количествах деготь шел на экспорт. А простые люди использовали его для лечения. Скорее всего, однажды какой-то крестьянин нечаянно капнул дегтем на гноящуюся рану, а так как деготь является очень липким веществом, то сразу отмывать не стал. Через некоторое время крестьянин заметил, что гной перестал сочиться, и рана затянулась тонким розовым рубчиком. С той поры и пошла лечебная слава дегтя.
Бортничество и дёготь в Мещёре
Бортничество и смолокурение, наряду с рыболовством – древнейшие виды деятельности, сыгравшие большую роль в становлении и развитии культуры человека на территории нашего края. Однако, в краеведческой литературе этой теме уделяется очень мало внимания. Даная работа – скромная попытка восполнить существующий пробел.
Так же как и бортничество – сидка смолы, то есть получение дегтя путем сухой перегонки (смолокурение), было важнейшим исконным занятием жителей Мещеры. Не даром эти два занятия, связанные с постоянным нахождением в лесу, слились в пословице: «Ложка дегтя – портит бочку меда». Считается, что смолокурение, как род занятий, направление кустарного производства, зародилось в Полоцкой и Новгородской Руси, в северной части Смоленского княжества (отсюда и само название города – Смольня, Смоленск (Смоленеськ) в 12 веке (16). Самым надежным средством сообщения, передвижения, транспортировки грузов на Руси были ладьи, лодки различных конструкций. Их изготовление требовало наличия водонепроницаемого состава, которым можно было бы пропитать дерево. Первое достоверное письменное упоминание об этом занятии на Руси датируется 1494 – 1498 годами («А лес господине секли и береста драли на дёготь») (11).
Хотя, по моему мнению, свойства дегтя были известны человеку еще со времен неолита, как только появились первые землянки и полуземлянки, где внутри помещения горел очаг и был земляной дымоход, в котором пары конденсировались и черная смолистая жидкость со своеобразным запахом пропитывала землю вокруг.
Лучший, наиболее ценившийся высокотоварный деготь курили только из березовой коры. Его применяли в первую очередь для смягчения кож, ухода за обувью, конной упряжью.
Для смазки колес, тележных осей использовали деготь из старой березовой коры, валежника и березовых пней. Телеги не скрипели, сапоги не промокали, а конская упряжь не замерзала на морозе.
Кроме технических целей деготь широко применялся и как лекарственное средство, обладающее сильно выраженным антисептическим, противомикробным и противопаразитным действием.
В развитии технологии смолокурения можно проследить 3 этапа:
1. ямный способ;
2. корчажный способ;
3. в печах специальной конструкции. (2)
По предположениям специалистов ямный и корчажный способ появились практически одновременно, как два альтернативных способа сухой перегонки древесины.
Ямный способ заключался в улавливании и конденсировании поднимающихся паров из нижней ямы – в верхней, при минимальном содержании кислорода.
Корчажный способ – перетекание концентрированного конденсата из верхней загрузочной глиняной корчаги – в нижнюю приемную.
Печное смолокурение – сухая возгонка в специальных печах, которая вскоре была заменена на паровую и появилась гораздо позднее, в конце 19 века.(5)
Наиболее распространенным старым способом смолокурения был корчажный, по причине своей компактности и экономичности. Именно по этой причине в мещерских лесах, на песчаных гривах, как правило, можно найти следы этого производства в виде закопченных глиняных черепков интересной конфигурации. Такие места коренные жители называют «смольна», именно здесь были смолокурни.
По величине окружности и по форме можно восстановить внешний вид корчаг и их объем.Верхняя загрузочная корчага представляла собой керамический толстостенный сосуд цилиндрической формы, объемом 40 л, с узким горлышком и широким воротником. Нижняя, приемная корчага имела форму классической крынки с широкой горловиной, не превышающей диаметр воротника верхнего сосуда.
В Кашинском уезде в 18 в. в одну загрузочную корчагу помещали бересту содранную с 10 срубленных или с 15 растущих берез.(8)
Кору с березы снимали почти на всю высоту дерева. Сдирка березовой коры являлась довольно трудоемким процессом, и от «берестянника»-профессионала по сдирке коры требовался большой навык. На березу залезали при помощи «когтей» и веревки. При сдирке бересты бывали случаи, когда веревка, прикрепленная к спине, случайно перехлестывалась и «берестянник» повисал на дереве вниз головой. Если вовремя не поспевала помощь или ему самому не удавалось как-нибудь освободиться, он погибал.
С четырехведерной корчаги, туго набитой берестой, в процессе перегонки, которая длилась в течение целого дня получали, до 15 фунтов чистого дегтя. (8)Главным условием такой сухой перегонки являлось поддержание в течение всего дня ровного огня.
Глиняные корчаги были недолговечны, часто разбивались или трескались от огня, поэтому около 1825г. на чугунолитейных заводах Баташева, в частности в Гусе-Железном, начали отливать чугунные котлы- корчаги. Такие котлы получили широкое распространение во Владимирской губернии в 60-х годах 19 в. и по этому по всей Центральной России их называли Владимирскими. Единственным их недостатком был большой вес: два котла – верхний и нижний весили около 380 кг.(8)
Подорожание древесины и спрос на более химически чистую продукцию привели в конце 19 в. к переходу на более экономичную паровую перегонку в специальных печах.
Интересно отметить, что некоторые специалисты виноделы считают, что дегтярное производство, смолокурение породили идею винокурения.
Здесь интересна аналогия со словом «корчага». Оно встречается в русских летописях уже под 997 годом, то есть в том же году, что и первое упоминание о вареном мёде (3)
Однако уже к XI веку слово «корчага» получило вполне определённое значение как большой, в полбочонка, глиняный сосуд, развалистый, а не стройный, как горшок с широченным горлышком и суженным днищем. По подобию корчаг позднее стали изготовлять русские чугунки. Такие корчаги в большом количестве находят при раскопках в Новгородской и особенно во Владимиро-Суздальской Руси, в слоях XI, XII и XIII веков.
4. Затолокин О.А. Пчеловодство, практическое руководство. М. АСТ,
2004, с. 55
5. Звездин И.И. Дегтекурение в Березниках, Суроватихе, Арапихе,
Ольгине, Мигалихе, Шонихе, Макраше и Рождественском Майдане
Нижегородский статистический комитет, 1878
Лесная добыча. Поташ, деготь и смола были важнейшими товарами экспорта на Руси
«Русские леса трещат под топором, гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища зверей и птиц, мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные пейзажи… Лесов все меньше и меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днем земля становится все беднее и безобразнее» — это из монолога чеховского Астрова. Действительно ли в конце XIX века сложилась столь драматическая ситуация с лесом, хищнически вырубаемым промышленниками?
Поташные войска
Историческое ядро России — лесистый район вокруг и севернее Москвы. Вплоть до XVII века русские (за исключением казаков) избегали открытых пространств, да и после заселение степей шло медленно и состоялось в основном в XIX веке. Поэтому русский человек жил в лесу и лесом, который давал ему материал для постройки жилища, отопления, орудий труда и утвари, транспорта и обуви — лаптей, для которых драли лыко.
Важнейшим предметом торговли был не круглый лес и пиломатериалы, а продукты глубокой переработки древесины. Вывозить ее в Европу было не так выгодно, как товары с добавленной стоимостью — поташ, смолу и деготь. Россия была более удалена от европейских потребителей, чем Скандинавия, и внутри страны были слишком большие расстояния, что делало стволовую древесину и тес слишком дорогими. Именно лесохимия стала первой отраслью промышленности России в значимых масштабах.
Из дерева получали уголь, деготь, поташ, скипидар, канифоль, вар (корабельную смолу), уксусную кислоту и многое другое. Ремесла смоловаров и углежогов были в числе наиболее распространенных и уважаемых на Руси. Поташ (карбонат калия) вырабатывался из золы, для получения килограмма поташа сжигалась тонна древесины. Он шел на изготовление мыла, стекла и селитры для пороха. Россия уже в начале XVII века наладила производство этой соли, ставшей одним из наиболее интересных для иностранных купцов товаров.
Бочка русского поташа стоила в Нидерландах от четырех до восьми рейхсталеров. Голландские, фламандские и английские ремесленники использовали поташ в основном как замену квасцам при окраске тканей. В ответ на внешнеэкономическую конъюнктуру по всей лесной зоне России, от севера Левобережной Украины до Урала, возникли поташные заводы («будные станы»), где сжигались лесоматериалы (в первую очередь отходы производства, но также и цельные стволы) для производства экспортного сырья. Наибольшее количество поташных заводов было расположено на Верхней Волге и в районе Вологды, где имелись и густые леса, и речные пути для вывоза продукции. По Северной Двине поташ спускали в порт Архангельска.
С поташом связана одна из первых попыток иностранных инвестиций в Россию. Голландец Карел дю Мулен в 1631 году получил в исключительное пользование вологодские леса, чтобы жечь поташ. Также ему была дана десятилетняя монополия на его экспорт, за что он должен был платить по рублю с бочонка. Но за 10 лет голландцу не удалось выстроить стабильный бизнес, хотя ему разрешили расширить район операций вплоть до Самары. Царь лишил его эксклюзивных прав и передал их англичанину Саймону Дигби, который с компаньонами смог охватить почти все Верхневолжье и Вологодчину. Преемником Дигби после его смерти стал Уайт, его инвестиции в поташное производство составили 7000 рублей. Другой англичанин, Александер Кроуфорд, действовал в муромских лесах. Бизнес развивался стабильно: ежегодно производилось 80–160 т поташа, а в лучшие годы — до 310 т.
Однако в 1649 году прибыльные заводы англичан были переданы в казну. В 1668 году аналогичная судьба постигла предприятия боярина Морозова в Сибири. В 1681-м была введена госмонополия — по образцу меховой — на экспорт поташа. Всю продукцию поташных заводов следовало сдавать в казну, которая сама уже продавала ее иностранным купцам. Как пишет финский историк Ярмо Котилайне, в середине XVII века поташ составлял четверть всего экспорта из Архангельска.
Другой кластер поташных заводов возник в районе Брянска и Северской Украины. В 1659 году даже было запрещено дальнейшее их расширение ввиду опасности полной вырубки леса в этих местах. Экспорт поташа сократился до 10% от всего вывоза из России к концу XVII века в связи с началом эксплуатации лесов Северной Америки, вновь, как и в случае с бобровыми мехами, выступившей конкурентом России.
При Петре I центром поташного производства стало село Починки в мордовских лесах, где была учреждена Главная императорская поташная контора. Монополия строго оберегалась царским указом: «А, кроме того, нигде никому отнюдь поташа не делать, и никому не продавать под страхом ссылки в вечную каторжную работу. А которые по всяк год в деле — продажа быть поташом по 1000 бочек в год». В 1701-м было изготовлено 1343 бочки (почти 690 т). Под них выделялось до 1000 подвод, на которых поташ везли в Архангельск. Для выполнения задания царя требовалось вырубать ежегодно полторы тысячи десятин леса.
Ложка дегтя
Другой важнейшей статьей русского экспорта были смола (вар) и деготь. Вар получали путем пиролиза хвойной древесины — в печах сухой перегонки. Березовый деготь делали схожим образом из бересты. Смола шла на пропитку корпуса и переборок тогдашних деревянных кораблей, их рангоута и такелажа (канатов). Березовый деготь, называемый в Европе «русским маслом», использовался в изготовлении юфти — водоотталкивающей кожи. Юфть («русская кожа», пропитанная дегтем) высоко ценилась за границей — она не плесневела, была гибкой, ее не пожирали насекомые, и она к тому же обладала приятным специфическим запахом. В первой половине XVIII века экспорт ее из России достигал 186 000 пудов (3000 т) в год, что дает представление о потребностях в дегте и коре дуба, ветлы и ивы для дубления. Правительство ввело монополию на торговлю юфтью и корабельной смолой — так же как на меха и поташ.
Но монополия на смолу осуществлялась в виде концессий, которые предоставлялись иностранцам на определенный период за установленную плату. Первым право на монопольную торговлю варом получил голландец Юлиус Вилликен в 1636 году. За пять лет он выплатил в царскую казну 2750 рублей. Другой голландец, сменивший его Герман Фенцель платил ежегодно по 1150 рублей. В 1641 году он вывез из России 2127 бочонков смолы.
Смолокуренные, дегтярные, пековаренные заводы располагались в основном в северных лесах, особенно много их было в районе Верховажья. Здесь помимо смолы и дегтя добывали с помощью подсочки живицу (смола хвойных деревьев, выделяющаяся при порезе), из которой производили канифоль и скипидар. Впрочем, купцы предпочитали экспортировать сырье. Только в 1773 году из района Верховажья в Англию через Архангельск было вывезено 65 000 пудов «древесной серы» (живицы).
Множество купеческих родов процветало на лесохимическом производстве в северной России. Верховажские купцы Давыдовы за два года в середине XIX века произвели продукции 25 350 пудов на 11 895 рублей, в том числе пека (остатки смолокуренного производства) 20 000 пудов, скипидара разных сортов 3750, дегтя 500 и сажи 1100 пудов. Но купцы не только заводили свои дегтярни и сажекоптильни (сажа также была экспортным товаром и шла на изготовление типографских красок, ваксы и чернил), но и заключали договоры с крестьянами на поставку продуктов переработки леса. На одного купца могло работать до 230 крестьянских семей, которые самостоятельно занимались смолокурением. В конце XIX века из России вывозилось ежегодно до 24 000 т смолы и дегтя, пока развитие химии и переход к такому сырью, как уголь и нефть, не привели к падению спроса на продукты русской лесохимии.
Разумеется, было велико и внутреннее потребление этих продуктов. Того же березового дегтя производилось в целом 96 000 т (в 1880-е годы), три четверти из них продавалось на внутреннем рынке. Спрос на деготь был стабильным и значительным, поскольку без него невозможно было основное транспортное сообщение того времени — конное. Телеги, кареты, даже сани — на все требовался деготь.
При этом канифоль и качественный скипидар Россия по-прежнему ввозила из-за границы, примерно на 1,3 млн рублей, а экспортировала соснового дегтя на 500 000 рублей. Лесохимия развивалась экстенсивно, а не интенсивно, не хватало современных технологий.
Следует упомянуть и древесный уголь. Он использовался в качестве топлива при производстве железа, а также как источник углерода при выплавке чугуна и стали. В XVI–XVIII веках над Европой периодически нависала угроза полного истребления лесов из-за развития металлургического производства. Царь Алексей Михайлович был вынужден даже запретить вырубку деревьев вокруг Москвы для углежжения. Наиболее крупным центром производства древесного угля стал в XVIII веке Урал, где были и обширные леса, и металлургические заводы, что удешевляло транспортные расходы. Также уголь шел на карандаши.
Корабельные рощи
Собственно лесная промышленность, понимаемая как лесозаготовки и лесоторговля, постоянно наращивала обороты. Строительство влекло за собой потребность в бревнах и тесе, а также в дровах для отопления. Позже нужны были шпалы для железных дорог (первые паровозы работали также на дровах).
Лесное хозяйство требовало соответствующего законодательства. До Петра I систематически охранялись только засечные черты, оборонявшие Русь от набегов кочевников. Император же передал леса в ведение Адмиралтейств-коллегии, поскольку главная их ценность рассматривалась им с точки зрения постройки кораблей. За незаконную рубку корабельных рощ по его указу полагалась смертная казнь.
Постепенно во второй половине XVIII — начале XIX века в России сложилось лесное право. Леса стали делиться на казенные, частные и крестьянские. Преобладали казенные, но они в основном находились на Севере и в Сибири, а в наиболее освоенных губерниях леса большей частью были частными. После отмены крепостного права в 1861 году многие помещики, испытывая денежные затруднения, продавали свои леса под сруб — закон никак не ограничивал распоряжение частными лесами. Это приводило к обезлесению страны, обмелению рек, запесочиванию целых местностей. В Мглинском уезде, например, за два десятилетия лесистость снизилась с 33% до 17%. До 1861 года в России вырубалось 230 000 десятин ежегодно, а после — до 900 000 (монолог Астрова как раз и отражает опасения тех времен). Ответом стало издание Положения о сбережении лесов от 1888 года, поделившее их на защитные и незащитные вне зависимости от формы собственности.
Литература отражает страсти, бушевавшие вокруг лесов. Это и постоянная борьба помещиков с крестьянами, которые пытались незаконно рубить дрова в барском лесу, и спекуляции лесными дачами (пьеса Островского «Лес»), и феномен лесопромышленников (чеховская «Душечка»).
Приметой городской жизни были дровяные биржи — специализированные рынки по продаже дров обывателям. На лесных биржах шла оптовая торговля. Объем лесозаготовок в 1913 году достигал 67 млн куб. м.
Бумажная революция
Начиная с XIV–XV веков бумага становится важнейшим и незаменимым, но заморским товаром на Руси. Первое собственное производство открылось в Москве приблизительно в 1565 году одновременно с первой типографией. В допетровской Руси имелось около 10 бумагоделательных фабрик, но страна все еще критически зависела от импорта бумаги, особенно качественной.
Петровские реформы означали резкое увеличение потребления бумаги (это и новые книги, и первые газеты, и карты — как географические, так и игральные, и рост документооборота как следствие расширения государственного аппарата). Поэтому император обратил внимание и на бумажную промышленность. В 1716 году в селе Красном под Санкт-Петербургом была основана казенная бумажная мельница, крупнейшая в стране. За ней последовали фабрики в Полотняном Заводе, Богородске, Ярославле.
Важно, что в XVII, XVIII и первой половине XIX века бумагу делали вовсе не из древесины, а из тканей, хлопчатобумажных (отсюда и название) и льняных, добавляя к ним солому, пеньку и т. п. Подобно тому как для нужд артиллерии переплавляли церковные колокола и собирали цветные металлы, по царскому указу 1720 года для обеспечения сырьем бумажных фабрик собирали отслужившие срок паруса, несмоленые канаты, веревки и тряпье. В конце XVIII века в России насчитывалось уже свыше 60 бумажных мануфактур, из них подавляющее большинство частных.
С темой леса бумага пересеклась в 1857 году, когда в Америке ее начали делать из древесной целлюлозы. Поначалу такая бумага даже считалась суррогатной, но в кратчайшие сроки на древесно-целлюлозную технологию перешел весь цивилизованный мир. В России первая фабрика по новой технологии открылась в 1875 году в Новгородской губернии. С этого времени русский лес стал широко использоваться в бумажном производстве. В 1913 году в России производилось 217 000 т бумаги на 212 фабриках. Производство целлюлозы тянуло за собой развитие химической промышленности, ибо технология требовала большого количества химикатов — сульфатов и т. д.
Источник пожара
Следующим революционным изобретением, связанным с лесохимией, стали спички. До этого европейцы полагались на огниво, состоявшее из кремня, кресала и трута. Но оно было дорого (кресала делались из стали), непрактично и сравнительно громоздко. Вопрос создания недорогого и удобного источника огня вошел в повестку дня во время промышленной революции на рубеже XVIII–XIX веков. Усилиями химиков и изобретателей Англии и Франции эта проблема была решена.
Однако триумфального шествия спичек не произошло. Они поначалу вызвали настороженную реакцию. В Англии прокатилась волна поджогов снопов хлеба на полях. Спичка стала восприниматься как потенциальная угроза пожара и злодейств. К тому же первые ее образцы могли самовозгораться. Поэтому в России в 1848 году производство и пересылка спичек были ограничены указом Николая I: их можно было изготовлять только в столицах, а пересылать крупными партиями в жестяных коробках.
Смягчение пришло спустя 11 лет, при Александре II. Начался расцвет спичечной индустрии, по некоторым сведениям, к 1882 году в России насчитывалось 263 спичечные фабрики, а в 1887-м — 360. Они возникали везде, где был лес — в Санкт-Петербурге, Москве, Белоруссии, на Урале, в Калуге, Нижнем Новгороде и Пензе. Спички быстро стали самым ходовым товаром. Как бумажное производство, спичечное тянуло за собой и химическое. Конкуренция подталкивала к тому, что большое внимание стало уделяться этикеткам на коробках. Это давало загрузку полиграфии.