Дети солнца александринский театр о чем
«Дети солнца» в Александринском театре — очень своевременная пьеса
Нет сейчас ничего более современного, чем ранние пьесы Горького и особенно «Дети солнца». Пьеса написана в январе-феврале 1905 г. в Петропавловской крепости: Горький сидел за участие (точнее — за информационное обеспечение и мировой резонанс, вызванный в том числе и его публицистическими текстами) в «массовых беспорядках», вызванных расстрелом петербургскими городскими властями (с молчаливого одобрения императора Николая II, делавшего вид, что ему ничего об этом не было известно) нескольких массовых мирных демонстраций. В реальности: прекрасно информированный, но совершенно не понимающий, что делать, император покинул столицу и предоставил военным сколь угодно лютовать. Вероятно, для напоминания обо всех этих вещах в спектакле Николая Рощина опустившийся интеллигент Яков Трошин, и в пьесе — потенциальный революционер, зачитывает вслух воззвание, осуждающее Кровавое воскресенье.
Собственно, в оригинале — пьеса эта, как и несколько других горьковских пьес, — памфлет на интеллигенцию, болтливую и совершенно беспомощную. А также на простой народ — бессмысленный и беспощадный.
Для того, чтобы сделать из идейного предсоцреализма интересный сегодняшнему зрителю спектакль, режиссер просто увеличивает скорость действия (весь спектакль длится всего 2 часа). Это оказывается гениальным ходом: наивность реплик главных героев от этого увеличивается в разы, а глупость творцов словесных смыслов, определяющих жизнь человечества — ведь мнения, как известно, правят миром — становится не просто очевидной, а ужасно смешной.
Ряд сцен решен очень интересно с помощью модернизированной системы Сталинславского. Например, на сцене стоит ванна, полная водой, в которой полспектакля проводит Елена, немного посидит доктор Чепурной, а художник Вагин в наиболее сложные минуты будет смачивать лоб. Обнажение ряда героев (впрочем, весьма целомудренное — на 16+) оказывается и метафорой и диагнозом психиатра. Или очень эффектно — от начала до конца — играет в спектакле телеграфный столб, стоящий в глубине сцены. В начале спектакля он дает неверный свет, в конце спектакля его снесут бунтующие мужики, отчего выстрелы и мордобой, написанные Горьким в 4 действии, протекают в полной темноте — если пьесу заранее не прочесть, то и не знаешь, что там происходит.
Николай Рощин каждый раз другой. В этот раз, казалось, он делает спектакль почти строго по тексту, в современной версии Станиславского, но с массой интересных аллюзий на современность. Такого спектакля я у него не упомню. Но в конце все-таки следует фирменный ход. Протасов идет дирижировать оркестром, и под какую-то трехчастную симфонию на экране демонстируются три картины. Первая сделана наподобие обсуждаемой в спектакле картины «Дети солнца», но так, как будто картину Бёклина написал Тимур Новиков. Вторая и третья в том же стиле — развитие сюжета первой: кораблекрушение и выброшенные на остров люди и звери. Пародийные картины сами по себе смешные, но они поразительно меняют все настроение финала. И это, конечно, катарсис. Блестящая задумка Николая Рощина воистину заставляет умного человека задуматься.
Если говорить об актерах, то ярче всех Иван Волков в роли Протасова — сыгравший как-то синтетически и очень убедительно. Очень интересны Мария Лопатина (его сестра Лиза) и Анна Селедец (его жена Елена) хорошей игрой по Станиславскому. Остальные персонажи как-то совершенно однотонны, но в этом, видно, и заключается рефлексия Рощина над Горьким. Лучшая роль второго плана — Елена Немзер (Антоновна, нянька).
Сценография, как всегда, впрочем, у Рощина — поражает и никогда нигде не повторяется. Очень хороший спектакль. И, как сказано в начале, своевременный.
Спектакль в Санкт-Петербурге Дети солнца
Постановка Александринский театр
Участники
Место проведения
Александринский театр
Лучшие отзывы о спектакле «Дети солнца»
Все настолько наигранно и надуманно, что от скуки пришлось прямо в зале читать книгу на телефоне.
Я, конечно, иногда при просмотре тупых ужастиков, говорю себе, что это комедия, просто не все это знают. Но исходные «Дети Солнца» точно не заслуживают такого отношения.
Пьеса «Дети Солнца» была написана Максимом Горьким в Петропавловской крепости, в камере номер 39 Трубецкого бастиона в 1905 году, в канун первой русской революции. Этим произведением Горький не просто предсказывал грядущую бурю, он отчетливо говорил о неизбежности человеческой катастрофы, вызванной масштабным разрывом между интеллигенцией и простым народом, прозябающим в нищете.
При этом при всем герои пьесы отчаянно желают найти в другом участие и поддержку, уважение и понимание, но «достучаться до небес» нет никакой возможности. Каждый занят только собой.
Посреди сцены возвышается, слегка накренившись, поломанный и накаленный до предела электрический столб, являющий собой метафору конфликта между «детьми солнца» и народными массами. Под занавес он все-таки упадет, знаменую собой безусловный конец.
Шаг за шагом между всеми участниками пьесы разворачивается непримиримый конфликт, который еще более заряжает и без того наэлектризованную до предела атмосферу. Его пытается сгладить Лиза, но голос ее слишком слаб и тих.
Автор помогает своим героям «разрешиться», нагоняя на город холеру, которая не разбирается ни в чинах, ни в общественном положении. Болезнь уносит в мир иной всех, кто встречается на пути.
14 февраля 2021
АПОКАЛИПСИС И НЕМНОГО НЕРВНО
«Дети солнца». М. Горький.
Александринский театр.
Режиссер и художник Николай Рощин.
Слева — темный, грязный народ, неподвижно лежащий на голых кроватях. «Русь не шелохнется, Русь — как убитая». Сокрытая искра возгорается только в моменты побоев и пьяных драк, когда все валятся на матрасы нерасчленимой нетрезвой массой.
И. Волков (Павел Протасов).
Фото — Владимир Постнов.
Справа — хилая интеллигенция. «Маленькие, жалкие людишки…» — буквально как декламировал в другой горьковской пьесе («Дачники») герой Влас. Нелепые, глуповатые, они, чуть что, тоже валятся на кровати. При любой сложной ситуации Протасов (Иван Волков) бухается поперек матраса — лицом вниз: сказал — и повалился. То ли утомился, то ли спрятался, то ли это так Николай Рощин понимает эксцентрику и иронию. Естественно, часто лежит, свернувшись клубочком и неподвижно глядя в одну точку, нездоровая, нервная, экзальтированная Лиза (Мария Лопатина). Или в истерике забирается под кровать и рыдает там. На кроватях происходят драки и объятия (все со всеми невзначай, кажется, давно переспали на этих самых матрасах). Только Елена (Анна Селедец) живет отдельно, в фаянсовой ванне: придя с Вагиным (Степан Балакшин), она подробно раздевается, продолжая разговор с ним, снимает с себя изящные, хорошо пошитые детали гардероба, включая корсет и прозрачные панталоны, — и, оставшись в тонкой нижней рубашке, погружается в теплую пену, из которой так и не вылезет на протяжении всего действия. Туда, в ванну будут обращаться к ней то Протасов, то Вагин (так усиливается фарсовый эффект).
Между народом и интеллигенцией (буквально как в пьесе Горького «Враги») — пропасть, обозначенная… пропастью: часть помоста, на котором идет действие, вынута, перебраться с берега на берег можно только по узкой полоске пола, обогнув дыру. Прямо не пройти.
Посередине — неисправный электростолб — содержательный центр композиции. Атмосфера наэлектризована в прямом смысле: короткое замыкание случается каждую минуту, лампы мигают — и бородатый дворник, надев «кошки», лезет вверх — чинить его ударами палки (цивилизация на родине электричества такова, но починить электроснабжение палкой таки удается…). А в финале простой и дикий народ валит этот испорченный столб — и возникает окончательное замыкание, апокалипсическая катастрофа. Все гаснет вообще. Финал играется в кромешной тьме. Только голоса и выстрелы.
Что-то надо комментировать в этой знаковой очевидности? Думаю, нет. Николай Рощин выбрал к пьесе Горького фарсово-плакатный ход, произнося приговор обществу. Правда это такой однообразно взнервленный плакат, изображенные на нем бледные дети нестабильного, постоянно дающего сбои белого света живут под тусклыми лампами слабого, прерывистого накаливания, проводка в этом мире устарела и прохудилась.
Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Постнов.
Протасов и компания страдают очевидной нехваткой витамина Д, эксцентрически дергаются под слабым режиссерским током, чуть что — горячо и «комедийно» обнимаются. Все нервны — и это такая же очевидность, как все другое — лапидарное, назывное, хотя порой изящно мизансценированное и иронически поданное. Это пространство всеобщего последнего нездоровья, такая «палата № 6»: белые кровати, прерывистый свет. Мир нездоров и стоит на пороге… Капитан Очевидность.
Так же, как в «Сирано де Бержераке», Николай Рощин делает акцент на финале. Там был подробно изображен театр Монфлери, тут — «театр Вагина». То есть живопись Вагина, планировавшего создать картину «Дети солнца».
Что-то надо комментировать? Думаю, нет. Все жизни, свершив свой печальный круг, угасли вместе с электричеством. Мир приговорен. Народ и интеллигенция никогда не подружатся. И вообще — жизнь конечна, искусство вечно, все житейское — ничто, а музыка и живопись бессмертны и остаются даже после апокалипсиса… Ну, что-то в этом роде. Сентенция, в общем.
А дальше — некоторые подробности того, что было до.
Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Постнов.
Их, подробностей, несколько. И одна из них — тоже Капитан Очевидность. Она заключается в том, что есть актеры, на которых можно смотреть, как на огонь или на воду. Они могут ничего не делать, не играть, не стараться, но внимание приковано именно к ним, они психофизически транслируют что-то помимо ролевых и образных смыслов, помимо режиссерских построений. Назовите это феноменальным телом, излучением, личностным присутствием — суть не изменится. Таким актером был Николай Волков. Это свойство передалось его сыну Ивану Волкову, так же как рефлексия толстовского Федора Протасова передалась горьковскому Павлу Федоровичу Протасову (очередной «живой труп» русской литературы). По средствам актерской выразительности (да и по костюму-тройке) Протасов у Волкова мало чем отличается от Сирано, но, вспоминая спектакль, вспоминаешь именно его. Как, всклокоченный, трясет колбой, из которой валит пар (химический опыт Павла). Как тянется к своей случайной любовнице Меланье (Янина Лакоба), ему нужен романчик с нею, но тут же и Лена, неловко, нет сил на объяснения («К сожаленью, я женат», — звучит вполне определенно). В рефлекторном (подчеркнуто) существовании Протасова—Волкова, в его размытом взгляде «в никуда» смысла больше, чем в кроватях, пропасти и электрическом столбе.
Вообще говоря, именно рефлекторность героев особенно акцентирована Рощиным. Спонтанность, невнятность порывов, стертость и случайность желаний схвачены точно и современно, но, к сожалению, образуют довольно монотонный ландшафт двухчасового действия. Здесь не хватает нюансов, перепадов, в конце концов — смыслов. Хотя определены некоторые мотивы. Лизу все время тянет к Чепурному как магнитом: обнять, коснуться, а он (Сергей Мардарь) не замечает этого. Мария Лопатина (новое для меня имя, искренняя, свежая интонация) по способу существования выделяется из эксцентрического общества, это здесь такая Лиза Хохлакова, испытывающая истериками Чепурного, как непереносимый ребенок. Но Чепурной не тонок, глух, груб. И с чего тогда вешается? Оригинально определена и Меланья: у них с Протасовым все давно случилось, ей только надо развести его с Еленой официально. Блестящая клоунесса Лакоба свободно и грациозно, несколько наособицу стоит в «группе лиц» вокруг Протасова, чувствуя себя в фарсовой стихии — как рыба в воде. Воды ей дано не слишком много, далеко не уплывешь.
Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Постнов.
К пьесе «Дети солнца» театр шел обычно двумя тропами: или в героях видели сложных «чеховских» интеллигентов «с подтекстом» (хотя Горький именно с Чеховым и спорил), или иронизировали над ними. Но с недавних пор возник «третий выбор», и смотреть «Детей солнца» в новом контексте стало непросто. Я имею в виду спектакль Тимофея Кулябина со сложносочиненными человеческими отношениями вполне современных людей. С недоговоренностью, неоднозначность, подтекстами, рефлексией. Меньше всего я дорожу в том спектакле «приноровлениями» к рубежу тысячелетий, к миллениуму, но вот увидев и раз, и два живых людей — «детей солнца», с трудом воспринимаешь теперь условные фигуры интеллигенции и народа накануне условного апокалипсиса. Даже если все нервны.
Александринка показала «Детей солнца» на фоне современной пандемии
Александринский театр опять не дает своему зрителю забыть о реалиях, даже глядя на подмостки. Новый спектакль Николая Рощина «Дети солнца» своим визуальным рядом напомнит о пандемии, а более пытливых зрителей натолкнет и на другие исторические параллели.
Для Ивана Волкова эта премьера особенная. Актер не только играет горьковского Павла Протасова, но и впервые в своей жизни дирижирует оркестром. Волков и автор музыки к спектаклю, но утверждает, что произведение для фортепиано, аккордеона, скрипки и контрабаса пишет не он, а его герой.
Протасовщина не только в музыке, но и в занятии персонажа. Герой Волкова яростный алхимик, уверовавший в прекрасное будущее через науку. Или лженауку? Это его способ выжить и прославиться.
Впервые «Дети солнца» были поставлены сразу после публикации в 1905 году в собственном театре Веры Комиссаржевской. На 12 дней петербургские актеры опередили премьеру в МХТ. Так, не самая репертуарная, зато самая чеховская из горьковских пьес завладела умами.
Новые «Дети солнца» даже в сценографии созвучны с сегодняшним днем поставленные, как в лазарете, кровати тревожно свидетельствуют об эпидемии. Разгул холеры время действия пьесы.
Нравственные метания человека переданы через сценическую адаптацию пьесы. Не изменив ни слова, просто отредактировав текст, авторы превращают психологическую драму в комедию абсурда.
В новой версии режиссер очистил пьесу от идеологических наслоений, принесших Горькому звание пролетарского писателя. Главным становится поиск идеальности в человеке и любви.
Глобальную проблему поиска счастья выразили через живопись на экране. Эти полотна создала актриса Елена Немзер, по совместительству еще и исполнительница роли няни Антоновны.
Немзер тоже могла написать триптих от лица своего персонажа. На сцене лубочный Босх, где есть место страхам и мечтам простого человека, переживающего за будущее свое и близких. Можно ли надеяться, что всем детям хватит места под этим солнцем?
Премьера! Спектакль «Дети солнца» в Александринке
Максим Горький создал первый вариант «Детей солнца» зимой 1905 года в казематах Петропавловской крепости, где был в заключении за резкий протест, в связи с событиями 9 января. Но сам замысел текста возник раньше. «Дети солнца» были частью общих размышлений нового века, размышлений интеллигенции об идеальном человеке, но и о разрыве человеческих связей.
Не случайно, именно «Детей солнца» часто называют «самой чеховской» из всех пьес Горького. Впрочем, в сценической истории «Детей солнца» широкая амплитуда трактовок, пьесу видели и как остросоциальную.
На сцене Александринского театра «Дети солнца» были поставлены лишь в 1976 году, роль Протасова сыграл Игорь Горбачёв. Для Николая Рощина «Дети солнца» стали первым, но далеко не случайным обращением к драматургии Максима Горького. Как к драматургии именно классической, очищенной от идеологических наслоений, от печати произведения «пролетарского писателя».
В спектакле Николая Рощина роль Павла Фёдоровича Протасова репетирует Иван Волков. Те, кто знает историю театра, смогут увидеть в этом двойной оммаж, двойное продолжение темы. С одной стороны, у Горького Павел Фёдрович Протасов – литературный наследник пьесы Льва Толстого «Живой труп», герой, развивающий тему Фёдора Протасова.
С другой стороны – именно артист Иван Волков играет роль Сирано в спектакле Николая Рощина «Сирано де Бержерак». А название своим «сценам» Горький дал в память впечатления от пьесы Эдмона Ростана.
Так сама логика творчества, возможно, неожиданно, но привела Николая Рощина именно к этой пьесе Горького. Толику странной, тревожной актуальности спектаклю придают обстоятельства эпидемии холеры, во время которой происходит действие пьесы. Но самое главное, «Дети солнца» Николая Рощина – это современный взгляд на повторяющуюся драму творца, на мечту об идеале и поиск счастья.