Дракон шварц чему учит

Драконоведение Е. Шварца и М. Захарова

Стоит заметить, что в реальной жизни Машенькой Е.Шварц почему-то иногда называл свою горячо любимую супругу, Екатерину.
Именно кот в пьесе Шварца спасает Ланцелота от быстрой расправы тем, что обещает всем рассказать, что дракон – трус…
Но М.Захаров выбрасывает этого кота из фильма за шиворот.
Уж, не говорим, что Захаров иногда жертвует юмором первоисточника.
(Бургомистр: «Лучшее украшение девушки – скромность и прозрачное платьице»)
Он решительно и жёстко вырезает из фильма лирику и традиционную сказочность.
Ради чего? Чтобы всячески подчеркнуть государственный масштаб лицемерия?
Тяготы народа, подчинённого дракону, показаны условно, схематично
(Люди, как белки, в колесе, мрачные лица, обстановка страха и доносительства).
Глубина унижения человеческого достоинства и лицемерие, как способ выживания, исследуются пристальней.
Под самый настоящий, а не карикатурный, перезвон церковных колоколов появляется бургомистр города. На трибуне за его спиной легко угадываются Сталин и Берия.
Зал долго аплодирует…
Чтобы облегчить зрителю понимание замысла или просто подсластить сюжет, в разных ракурсах, в полный рост и абсолютно голой предстаёт Эльза, «избранница» дракона и возлюбленная Ланцелота.
Чтобы понял зритель, на что способны люди под страхом смерти, Дракон М.Захарова заставляет своего подданного «учёного» снять штаны при жене и сыне, а потом вонзает в него вилку…
Своему помощнику он бьёт ногой в пах, после чего даёт ему орден.
Склонность к снятию штанов со своих героев ярко проявилась и в пьесе Г.Горина «Шут Балакирев». Но можно сказать, что это была дань моде и вкусу публики.
Дракон в фильме всячески возбуждает такие чувства, с которыми, наверное, говорят: «Революцию не делают в перчатках».

И за всё это автору ничего не было в то время, когда сажали по политической статье за анекдот.

В 1962 году пьеса была запрещена во второй раз.
Доклад Хрущёва о культе личности Сталина уже был «проглочен» обществом.
То есть, пьеса попадала в русло политики, режиссёр шагал в ногу с партией, дышал духом её постановлений, намёки на врагов летели по ветру и точно в покойного и развенчанного вождя.
Так, чем и кому она не угодила?
Автор так глубоко заглянул в природу власти, так разоблачил обычаи лицемерия, что стал опасен для всех?
В 1966 году состоялся дебют М.Захарова, как режиссёра, со спектаклем по пьесе «Дракон».
А 1988 году появился фильм «Убить дракона». В титрах обращает на себя внимание строка: «Совместно со студией «Бавария-фильм».
В этом варианте прототипы героев угадывались уже безошибочно.
Дракон – это совесткий режим. Ланцелот – тот, кто избавил нас от него.
Теперь-то уж, в наше время «Мы просто не знаем, куда деваться от счастья….
Зло ушло – добро пришло! Чик-чирик! ура!».
Как бы в послесловие к фильму, в 1989 году М.Захаров сжигает свой партбилет в прямом эфире телепередачи «Взгляд».

Источник

Дракон скрывается в деталях

Дракон скрывается в деталях.

( О пьесе «Дракон» Евгений Шварца и фильме Марка Захарова и Григория Горина «Убить дракона», к 70- летию создания пьесы )

Пьеса Евгения Шварца « Дракон» была написана в 1942 – 1944 году, когда писатель был в эвакуации в Сталинабаде. История ее постановок на сцене непроста. Первую попытку постановки пьесы предпринял Николай Акимов на сцене Ленинградского театра Комедии во время войны. Но вскоре пьеса попала под запрет и не ставилась в Советском Союзе в течение многих лет, до 1962 года. В 1962 году Акимов снова осуществил постановку «Дракона» в театре Комедии, а в Москве в этом же году пьесу поставил Марк Захаров в Студенческом театре МГУ, но после нескольких представлений спектакль был запрещен. В 1981 году «Дракона» поставили в московском театре на Юго-Западе Валерий Белякович и Павел Куликов, этот спектакль выдержал три редакции. С 1982 по 1998 года роль Ланцелота в этом спектакле играл Виктор Авилов.
Судьба спектакля складывалась сложно, потому что в пьесе Шварца описывалась парадоксальная и опасная для тоталитарного строя ситуация – люди, находившиеся всю жизнь под властью дракона, создали для себя собственные меры добра и зла, чтобы оправдать свое добровольное рабство. Сразивший дракона рыцарь сталкивается с тем, что ему предстоит гораздо более трудная задача – победить то зло, которое дракон посеял в душах людей.

Язык пьесы изыскан и просто одновременно.
В текст пьесы «Дракон» Евгения Шварца, как и в другие произведения этого драматурга, включена тонкая игра пластических деталей.
Хотя уже в самом начале пьесы Шварц говорит своим читателям – дело не в деталях, дело в сути. Ясно это становится уже тогда, когда рыцарь Ланцелот, попавший в незнакомый город, над которым властвует дракон, расспрашивает кота о чудовище.
Происходит это так:

«Ланцелот. Сколько у него голов?
Кот. Три.
Ланцелот. Порядочно. А лап?
Кот. Четыре.
Ланцелот. Ну, это терпимо. С когтями?
Кот. Да. Пять когтей на каждой лапе. Каждый коготь с олений рог.
Ланцелот. Серьезно? И острые у него когти?
Кот. Как ножи.
Ланцелот. Так. Ну а пламя выдыхает?
Кот. Да.
Ланцелот. Настоящее?
Кот. Леса горят.
Ланцелот. Ага. В чешуе он?
Кот. В чешуе.
Ланцелот. И небось, крепкая чешуя-то?
Кот. Основательная.
Ланцелот. Ну а все-таки?
Кот. Алмаз не берет.
Ланцелот. Так. Представляю себе. Рост?
Кот. С церковь.
Ланцелот. Ага, все ясно. Ну, спасибо, кот».

И вот, когда все детали внешнего облика Дракона скрупулезно перечислены, перед рыцарем появляется обыкновенный человек. Он моложав, крепок, с белобрысым ежиком волос, солдатской выправкой и широко улыбается. Обращение его, не смотря на грубоватость, не лишено некоторой приятности.
«Человек. Хорошо. Странник! Что ты не смотришь на меня? Чего ты уставился на дверь?
Ланцелот. Я жду, когда войдет дракон.
Человек. Ха-ха! Я – дракон.
Ланцелот. Вы? А мне говорили, что у вас три головы, когти, огромный рост!
Дракон. Я сегодня попросту, без чинов.
Шарлемань. Господин дракон так давно живет среди людей, что иногда сам превращается в человека и заходит к нам в гости по-дружески».

« Бургомистр (считает вполголоса гостей). Раз, два, три, четыре. (Потом приборы.) Раз, два, три… Так… Один гость как будто лишний… Ах, да это мальчик… Ну-ну, не реви. Ты будешь есть из одной тарелки с мамой. Все в сборе. Господа, прошу за стол. Мы быстро и скромно совершим обряд бракосочетания, а потом приступим к свадебному пиру. Я достал рыбу, которая создана для того, чтобы ее ели. Она смеется от радости, когда ее варят, и сама сообщает повару, когда готова. А вот индюшка, начиненная собственными индюшатами. Это так уютно, так семейственно. А вот поросята, которые не только откармливались, но и воспитывались специально для нашего стола. Они умеют служить и подавать лапку, несмотря на то, что они зажарены. Не визжи, мальчик, это совсем не страшно, а потешно. А вот вина, такие старые, что впали в детство и прыгают, как маленькие, в своих бутылках. А вот водка, очищенная до того, что графин кажется пустым. Позвольте, да он и в самом деле пустой. Это подлецы лакеи очистили его. Но это ничего, в буфете еще много графинов. Как приятно быть богатым, господа! Все уселись? Отлично. Постойте-постойте, не надо есть, сейчас мы обвенчаемся. Одну минутку! Эльза! Дай лапку!
Эльза протягивает руку Бургомистру.
Плутовка! Шалунья! Какая теплая лапка! Мордочку выше!»

Тексты пьес Шварца воспринимаются как настоящие литературные произведения. И в то же время, казалось бы, они должны быть еще ближе к кинематографу, чем рассказ или повесть. Тем более, что удачный опыт воплощения пьесы Шварца на экране с максимальным соответствием его тексту существует – это «Золушка» режиссеров Надежды Кошеверовой и Михаила Шапиро ( 1947 г.). Можно причислить к ней и «Обыкновенное
чудо» в постановке Эраста Гарина (1964 г.).

Но когда в перестроечное время на экраны вышел фильм режиссера Марка Захарова и сценариста Григория Горина по пьесе Евгения Шварца «Убить дракона» (1988 г), фильм показался слишком грубым и жестоким и сам по себе и тем более в сравнении с изящной и мудрой пьесой Евгения Шварца.
Казалось, что боль души, о которой писал Шварц, полностью подменялась в нем физическими страданиями.
Там, где в пьесе говорилось о невидимой субстанции кровоточащей искалеченной души, на экране возникал без промаха бьющий сапог.
Боль души, как и говорил в пьесе сам Дракон, была не видна внешне,
боль физическая очевидна.

(Текст пьесы цитируется по книге Шварц Е. Обыкновенное чудо. – Лениздат, 1992.)

Источник

Анализ пьесы Дракон Шварца

События пьесы разворачиваются в одном сказочном городе, куда попадает случайный гость по имени Ланцелот. Он заходит в первый попавшийся дом, но не обнаруживает там хозяев, а видит лишь греющегося у очага Кота.

Кот объясняет гостю, что хозяином дома является Шарлемань, работающий архивариусом, проживающий здесь со своей дочерью Эльзой. В настоящий момент в семье несчастье, поскольку архивариус вынужден отдать дочь Дракону, который живет возле города несколько столетий и ежегодно пожирает одну из девушек города.

В этот момент домой возвращается хозяин и его дочь. Ланцелот пытается переубедить Шарлеманя, но тот смирился с предстоящей утратой. Тогда Ланцелот решает вызвать Дракона на битву, чтобы раз и навсегда уничтожить его и спасти горожан.

Неожиданно в доме появляется пожилой человек, оказавшийся тем самым Драконом, принявшим человеческий облик. Он узнает о решении Ланцелота и обещает ему скорую гибель.

После поединка Ланцелот пропадает, а город оказывается под управлением сына Бургомистра, поскольку последний в связи с гибелью Дракона объявляется себя единоличным властителем.

Генрих высказывает желание о браке с Эльзой, однако девушка противится такому решению и надеется на возвращение Ланцелота. Перед самой свадьбой она, уже не рассчитывая на благоприятный исход, видит входящего в зал юношу, живого и невредимого. Ланцелот выживает благодаря шапки-невидимке, с помощью которой он смог скрыться от преследования Бургомистра, а затем проследить о событиях, происходящих в городе после гибели Дракона.

Пьеса заканчивается свадьбой Эльзы и Ланцелота. Бургомистр с сыном оказываются в тюрьме.

Смысл пьесы заключается в необходимости победы дракона в каждой человеческой душе.

Также читают:

Картинка к сочинению Анализ пьесы Дракон Шварца

Популярные сегодня темы

Амадей Вольфганг Моцарт – один из самых известных и величайших композиторов в истории. Написанные более двухсот лет назад, его произведения и по сей день звучат в театрах, концертных залах и в музыкальных школах

Произведение создается под впечатлением истории, услышанную автором от кубинских рыбаков, и изданную в качестве очерка в тридцатых годах двадцатого столетия.

Соня Мармеладова – далеко не единственная героиня, которая в романе обладает собственной «правдой». Носителем оной является и Раскольников. Только вот понятия этих героев об обществе

А. И. Куприн написал рассказ Белый пудель, в котором главными действующими лицами выступают дедушка Мартын Лодыжкин, мальчик Сережа и собака по кличке Арто.

Источник

«Нас продолжает воспитывать дракон»

Беседа об одной из самых известных сказок-притч о природе диктатуры – пьесе Евгения Шварца «Дракон»

Олег Янковский в роли дракона в фильме «Убить дракона»

Об этом мы побеседовали с экспертом «Стола», катехизатором и преподавателем этики Андреем Ошариным.

– Евгений Шварц пишет сатиру на тоталитарный строй, олицетворением которого у него является дракон, казалось бы, глава государства. Но, вчитываясь, видишь, что это сатира не на тоталитарную власть как таковую и не на конкретного её представителя, это сатира на тех, кто ей подчиняется. Из этого неминуемо следует вопрос: виноват ли дракон, что он дракон? Как вы считаете?

– Прежде всего хочу сказать, что «Дракон» Шварца и, например, «Убить дракона» Марка Захарова, – даже больше – сценарий Григория Горина (по которому Захаров снимал фильм) – мне показались совершенно разными произведениями. Особенно фильм и пьеса.

– Они и на мой вопрос по-разному отвечают?

– Думаю, да. Но самое главное даже не в этом. У них разные выводы и, как мне кажется, разный подход к проблеме.

– Первоисточник здесь всё же пьеса Шварца.

– Да, но, когда я читал пьесу, у меня не было особых эмоций по этому поводу, потому что в голове уже сидел фильм. Шварц написал свою пьесу в Ленинграде, по-моему, даже не столько в Ленинграде, сколько в поезде из Ленинграда: он уехал в эвакуацию в 1943-м. Когда я читал, не мог отделаться от мысли: как ему вообще дали это написать?

– Пьеса была опубликована?

– Нет. Показали её три раза на сцене и тут же прикрыли. Хотя современники считали, что Шварц описывает фашизм. У меня лично никаких ассоциаций с фашизмом не было, когда я читал пьесу. Удивляюсь, почему Шварца не посадили за неё, явная ошибка власти.

– В чём вы увидели существенное различие между фильмом Захарова и пьесой Шварца?

– Ну, прежде всего в том, что у фильма плохой конец, что характерно для творчества Григория Горина и Марка Захарова. У пьесы хороший советский конец, помните? Ланцелот с Эльзой хотят воспитывать нового человека, который убьёт в себе дракона. У Захарова в эту сторону вообще ветер не дует, это прежде всего.

– Напомните, как у Захарова заканчивается.

– У Захарова заканчивается, на мой взгляд, страшно. Ланцелот идёт по снежному полю, на него бежит толпа мальчишек, он расставляет руки, чтобы кого-нибудь поймать – может быть, чтобы поиграть, пошалить, – а они пробегают мимо него, как бы сквозь него. И оказывается, что они тащат на верёвке бумажного змея в форме дракона. И когда Ланцелот их догоняет, то видит, что они окружили самого дракона и виснут у него на руках. И дракон спрашивает: «Ну что, снова начнём? Вот сейчас и начнётся самое интересное. Ну всё-таки, может, не будем? Дети вокруг». Камера уходит, и эта толпа мальчишек, с Ланцелотом и драконом в центре, идёт по снежному полю.

– Кто, по-вашему, больше виноват: тот, кто воспитал, научил, или тот, кто научился? В пьесе есть слова: «Всех учили! Зачем же ты, скотина, был первым учеником?» Вы согласны с такой постановкой вопроса?

– Не знаю. Я думаю, что, конечно, дракон: не было бы дракона – нас бы так не учили. С другой стороны, помните, когда идёт борьба на небе, Шарлемань спрашивает прохожих: «У меня плохо с глазами, что там происходит?» И ему кто-то очень хорошо отвечает: «Эээ, нет, сегодня каждый сам за себя решает, что видеть». Гениальность пьесы и гениальность постановки вопроса Шварцем не в том, что он показал нашу природу, нашу нравственность, духовность – корни показать довольно трудно, до них надо додумываться, – но он показал проблему, в которой мы живём.

– В таком случае даже «хорошее» воспитание от Ланцелота не пойдёт им на пользу, если любой новый дракон может перевоспитать их на свой лад. Мы сами выбираем себе учителей и воспитателей. Интересно, почему не идёт речи о воспитании и перевоспитании Ланцелота? Почему его дракон не смог воспитать? Есть разные категории людей, выходит? Одних нужно воспитывать, и потом в своё оправдание они могут сослаться на плохих воспитателей. А другие без всяких воспитателей знают, что делать, и нет опасности, что их перевоспитает кто-то плохой.

– Меня в этом смысле всегда очень вдохновляет Николай Александрович Бердяев. Он утверждает, что свобода – это всегда усилие, свобода – это всегда страдание, а мы не хотим ни делать усилий, ни страдать. Кто хочет добровольно страдать? Я вообще удивляюсь, как на земле сохранилось христианство – учение, провозглашающее крест основой спасения. Да кому ж такая вера нужна? Нам же надо, чтобы мы жили как можно более комфортно. Это очень трудный вопрос и, на мой взгляд, самый важный – самоопределение человека. То есть как ты понимаешь свою жизнь, зачем ты пришёл на эту землю. Бердяев это называет самосознанием, Булгаков – самоположением. Меня поразило поминальное слово, которое на похоронах Марка Анатольевича Захарова сказал Дмитрий Певцов. Он передал слова священника, который накануне отпевал Марка Анатольевича (он был крещёный человек). Этот священник, сказал, что человек с собой туда уносит только то, что он дал другим. Это значит, утрированно говоря, каждый день думать, что я могу дать какой-нибудь Алине Гарбузняк, нужна мне она сто лет! Мне б самому выжить. Это вещи неимоверно трудные.

– Получается, Ланцелот предлагал им крест свободы?

– Мой друг Саша Кузьмин – он был главным архитектором города Москвы, недавно умер – сказал мне как-то вещь, которую я запомнил. России, по его словам, не нужно христианство, ей нужен ислам: отбарабанил свои намазы – и всё, гурии в твоём распоряжении. Это и понятно, и просто, и законно. А вот что делать с вашей христианской свободой – этого даже умный человек не знает. И потом, зачем же страдать из-за свободы, а стало быть, за правду? Чтобы повторять чужую чушь? Ведь фильм гротескно наполнен этой чушью: идеями, идеологией. Её не так видно, к сожалению, в пьесе, так выпукло не бросается в глаза. Наша страна многослойная, но об этом почему-то не принято говорить. Пьеса Шварца вертикально проходит по всем слоям. И бургомистр, и рабочие, и диссиденты, которые дают ковёр-самолет и шапку-невидимку, – оказывается, и они были. Хотя, на первый взгляд, все стройными рядами шагают в светлое будущее. Но нет, есть и те, и эти. Интересно. Но самый главный, больной для меня вопрос: как люди могут жить, отказавшись от своих глаз, от своего мнения, от думания? У Высоцкого есть замечательная песня «Солдаты группы „Центр“»:

Не надо думать, с нами тот, кто всё за нас решит.

Весёлые и хмурые, вернёмся по домам.

Невесты белокурые наградой будут нам.

Страшно, когда вот эта стая – с разными красивыми словами, естественно, – держит за глотку людей, которые умеют и хотят думать. Мало того что в стае люди, которые ходят строем, – они же и ни на что не способны. Об этом Солженицын хорошо пишет. Их основная цель и смысл жизни – травить других. Потому что иначе как ты себя оправдаешь? А когда ты в стае, у тебя есть власть травить других, и ты вроде как при делах. Солженицын рассказывает о Твардовском, что Александр Трифонович задыхался, когда какой-нибудь дурак ему писал: «Не в ногу вы идёте, товарищ Твардовский, с рабочим классом». Что этот слесарь понимает в литературе? Полудурок диктует ему, что делать. Но самое главное не в этом. Александр Исаевич (Солженицын – А.Г.) писал, как даже на мелких партсобраниях о нём распускались гадкие слухи. Как потом ты сталкиваешься со стеной лжи и даже не понимаешь, что это за ложь и откуда она идёт. Представляете, как жить в таком? Это и есть страдание, это и есть боль. Для этого нужно мужество и – самое главное – усилие это преодолевать.

– По сути, Шварц нам показывает, что люди отказываются от свободы даже не в обмен на какие-то материальные блага, единственная награда – это освобождение от обязанности думать.

– Да, потому что думать – это страдать, а страдать человек не хочет. Я как-то раз долго думал, почему у нас даже мысли не появляется о национальном покаянии, и пришёл к трём не очень утешительным для себя выводам. Во-первых, мы разучились (собственно, это и показывает Шварц) отличать добро от зла, ложь от правды, порядочность от непорядочности, ну и так далее. Во-вторых, мы «великая страна, которая много страдала», нам уже надо отдохнуть и повеселиться, не надо нам никакого покаяния. И третье, мы настолько уверены в том, что мы народ-богоносец, нравственно чистая нация, что нам даже каяться не в чем. Я много раз сталкивался с такими аргументами в разговорах. Вырваться из этого очень трудно… То, что детей уводит всё-таки дракон, а не Ланцелот, меня очень пригнуло к земле в своё время.

– Как вы видите, упомянутые вами авторы – Шварц, Горин, Захаров – дают ответ на вопрос, как вернуть людям свободу?

Ведь почему люди себя так ведут? Потому что боятся. Я тоже много за что боюсь, и здесь нет, мне кажется, большого греха бояться, это естественно для человека – бояться за свою семью, за свою жену, за своих детей, за своих близких, друзей. Но надо при этом знать, кто сильней в этом мире. У Марка Захарова, я ему за это благодарен, есть в фильме такая довольно незаметная фразочка: «Никто не умеет молиться, потому что не знает, кому». Мы с вами помним апостола Павла: «Если Бог за нас, то кто против нас?» Если представить себе Творца, который всё это создал, неужели какие-то шавки вроде дракона для Него представляют опасность? Известно, что в любви нет страха. Если мы верим в Бога как в любящего Отца, которому можно полностью доверяться, тогда мы непобедимы.

– Кажется, последние слова Ланцелота в пьесе примерно о том же: «Я люблю всех вас, друзья мои, иначе чего бы ради я стал возиться с вами. А если уж люблю, то всё будет прелестно. И все мы после долгих забот и мучений будем счастливы, очень счастливы наконец». То есть он заканчивает словами не про воспитание, а про то, что он их всех любит, и поэтому всё будет хорошо.

– После забот и мучений, всё-таки после креста. Да, это и путь, и перспектива. И потом есть ещё одна интересная вещь. Вы не обратили внимание, что у Захарова очень многие сцены фильма проходят в соборе? В католическом готическом соборе. В отдельные моменты там показывают фрески, статуэтку (видимо, «Благовещение»). Это значит, что понимал человек, где выход и какой путь нам предстоит.

– Получается: и у Шварца, и у Захарова есть какой-то намёк на то решение, о котором говорите вы?

– Возможно. У Шварца не могло быть явного намёка, в принципе не могло. Но по этой фразе – «Мы после долгих забот и мучений будем счастливы. Очень счастливы наконец» – всё очень чётко, очень понятно. А у Захарова, я думаю, декорации собора в фильме не просто так, и фрески, и позолоченная фигурка Пречистой. Все важные вещи там происходят в соборе.

Источник

6element

Шестой элемент

Безумие — это повторение одного и того же действия, с ожиданием разных результатов.

Сегодня я хочу себя попробовать в жанре литературной рецензии. И написать я хочу о пьесе «Дракон» Евгения Шварца. В этой пьесе повествуется о том, что в некий город приезжает рыцарь Ланселот. Это романтик и герой. О себе он говорит: «Я человек до того легкий, что меня, как пушинку, носит по всему свету. И я очень легко вмешиваюсь в чужие дела. Я был из-за этого девятнадцать раз ранен легко, пять раз тяжело и три раза смертельно, и как раз теми, кого насильно спасал. «

Он узнаёт, что над городом властвует Дракон. Он диктует жителям свои условия и порядки и наложил дань, каждый год он требует себе молодую девушку, которая уходит к дракону и оттуда не возвращается. В этом году, очередной жертвой должна стать дочь хозяина дома, архивариуса Шарлеманя, Эльза. Ланселот тут же решает вызвать дракона на поединок.

Но Шарлемань и Эльза не хотят говорить об этом. Они смирились со своей участью и верят, что » единственный способ избавиться от драконов — это иметь своего собственного«. Они считают Дракона мудрым и заботливым. Они верят в то, что Дракон поступает правильно и порядки которые он установил, единственно верные. Например, он избавил город от цыган. И все верят, что так правильно. И они отговаривают Ланселота от поединка. Но тот непреклонен.

Но Эльза полюбила Ланселота и не может выполнить это, несмотря на все угрозы и посулы. И тут появляется сам Дракон, в виде человека. Он говорит о людях, живущих в городе:» Мои люди очень страшные. Таких больше нигде не найдешь. Моя работа. Я их кроил.» И далее:
«Дракон
Если бы ты увидел их души — ох, задрожал бы.

Дракон
Убежал бы даже. Не стал бы умирать из-за калек. Я же их, любезный мой, лично покалечил. Как требуется, так и покалечил. Человеческие души, любезный, очень живучи. Разрубишь тело пополам — человек околеет. А душу разорвешь — станет послушней, и только. Нет, нет, таких душ нигде не подберешь. Только в моем городе. Безрукие души, безногие души, глухонемые души, цепные души, легавые души, окаянные души.»

Но Ланселот не обращает внимания на эти слова. Он твёрдо решил сразиться с Драконом Ему помогают простые люди города: кузнец, шапочник, музыкант, ткачи. И Ланселот убивает Дракона, но самого Ланселота, тяжело раненого, никто не может найти. Но его никто и не ищет. Бургомистр объявляет себя победителем Дракона и становится Президентом. Он уже не вспоминает о сумасшествии и хочет взять в жёны Эльзу. Генрих опять в его помощниках и учит горожан приветствовать Бургомистра.

В это трудно поверить, но написана эта пьеса была в 1943 году. После первого показа, была снята с репертуара. В 1962 году «Дракон» был поставлен в Студенческом театре МГУ Марком Захаровым. Эльзу в этой постановке играла Ия Саввина. После нескольких представлений спектакль был запрещен. И дальше, никто эту пьесу не ставил, вплоть до 80-х. Слишком уж разоблачительной она является. Хотя Евгений Шварц утверждал, что он писал эту пьесу с образа гитлеровской Германии, но слишком уж яркими и узнаваемыми оказались образы и Дракона, и Бургомистра, и Генриха.

Источник