Двоедушие в православии что такое
Бог хранит нас, а не мы Его
Беседа на фрагмент Послания святого апостола Иакова
Приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам;
очистите руки, грешники, исправьте сердца, двоедушные (Иак. 4: 8).
Кто такие двоедушные? Мы все двоедушные. Что означает «двоедушный»? Это тот, кто хочет одновременно двух противоположных вещей. Мы хотим Бога, но в то же время хотим другой жизни.
Вы возразите мне: «Мы не хотим другой жизни!» Хорошо, теоретически мы не хотим ее. На практике, однако, наши дела говорят о другом. Они показывают, что мы пленены.
Двоедушие – это грех, потому что двоедушный человек страдает духовной шизофренией и хочет одного, а делает другое. Одно дело – его мысли, а другое – поступки, и мы все такие. Сам святой апостол Павел говорит: «Несчастный я человек, потому что одно решаю, а другое делаю. Одного хочу, а другое творю». «Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7: 24). Кто избавит меня от этого несчастья, которое я ношу в себе? Решаю помолиться, хранить воздержание, поститься, уйму всего. Сколько хороших решений мы принимаем каждый день? Однако не исполняем их, бываем пленены, мы бредем, словно овцы на веревке, и нас уводят в другом направлении.
Сколько раз даже наше собственное я сопротивляется и говорит нам: «Что ты собираешься сделать? Не надо! Остановись!» Наше собственное я протестует, а мы словно загипнотизированные и пьяные – идем туда и не можем понять, что происходит. Потому что мы пленены, потому что это пленение от сатаны. Мы не успеваем взять верх над собственным я, и страсти овладевают нами, потому что диавол – диктатор, он страшный тиран, который не хочет нашей свободы, не хочет, чтобы у нас было свое лицо. Это и есть двоедушие – иметь словно две души, два мнения, два решения, два человека, быть двойственным человеком, который живет жизнью Церкви и одновременно совершает тысячу других дел, отрекающихся от нее.
Это двоедушие. Так нельзя. Это означает, что что-то идет не так. Как возможно это раздвоение – разве в тебе не оставила никакого следа эта Литургия, это Евангелие, жизнь в Церкви?
Хорошо, ты скажешь мне: «А кто не такой?» К сожалению, все мы такие, и поэтому святой апостол Иаков говорит дальше:
«Сокрушайтесь, плачьте и рыдайте; смех ваш да обратится в плач, и радость – в печаль.
Смиритесь пред Богом, и вознесет вас» (Иак. 4: 9–10).
Слова святого апостола суровы. Как противодействие всему этому терзанию человека, нашему я, нашему двоедушию апостол советует понести страдания, плакать и рыдать.
Как христианин несет страдания? Какие страдания? Хорошо, пост – это такое страдание. Многие говорят: «А-а-а, мне всё время хочется есть во время поста!» Но мы ведь для того и постимся, чтобы испытывать голод, а не чтобы быть сытыми. Это и делает пост постом – мы чувствуем голод. Что, у меня трясутся ноги? Ничего, пусть трясутся.
Я не говорю, что надо изнурить и угробить себя, но не нужно бояться такого страдания. Не правда ли, вот идешь на всенощное бдение, а ноги подкашиваются – но это-то и ценно. Быть готовым умереть, как говорится, но стоять там.
Духовные вещи не могут совершаться среди комфорта. Христианин должен быть подвижником, быть подвижником по духу, а быть подвижником означает претерпеть. Вы видели когда-нибудь спортсмена, который стал спортсменом сидя в кресле? Это невозможно. Постоянно надо тренироваться, упражняться, измождать себя. Так ты преуспеешь. Постоянно надо бодрствовать.
Однажды некто сказал:
– Геронда, твои слова задели меня и заставили заплакать! Они сокрушили меня!
– Но я для того их и сказал! Чтобы задеть тебя, я и сказал это! Чтобы сокрушить тебя! Чтобы ты заплакал, я сказал это! Для чего другого я тебе это сказал? Чтобы ты засмеялся? Почему я оскорбил тебя перед другими? Зачем опозорил тебя? Нарочно! Я это сделал не в неведении! Нет! Нарочно я сделал это, чтобы сокрушить тебя. Чтобы пробить твой эгоизм. Чтобы ты заплакал. Конечно, чтобы заплакал. Почему бы тебе не поплакать? Что, так что ли: чтобы я говорил тебе, а ты не плакал?
Нам надо трудиться в духовных подвигах: когда я пощусь, я делаю это, чтобы претерпеть лишение; когда бодрствую, я делаю это, чтобы претерпеть страдание; когда подаю милостыню, я делаю это, чтобы лишиться чего-то, я не подаю милостыню, не понимая, что я делаю. Когда я делаю что-то, я делаю это, чтобы изнурить себя, чтобы почувствовать это, ощутить.
Как это характеризует нас: что мы мазохисты, что нам нравится издеваться над собой? Нет! Но грех, к сожалению, отождествляется со сластолюбием. В грехе есть наслаждение, есть приятное чувство, не только греховное наслаждение, но с любой точки зрения – и душевное, эмоциональное, и вообще. Сердце склоняет нас к греху из-за своего сластолюбия, так как находит в нем удовольствие.
Сначала в добродетели нет духовного наслаждения, есть боль, труд, злострадание, должно быть и трудолюбие. Противоположным сластолюбию является трудолюбие – это значит: любить труд и совершать дела, почувствовать усталость. Надо изнурить себя. «Я устал!» – говоришь ты. Но устать надо. Почему бы тебе не устать?
Горько, если ты совершал духовные подвиги и не устал. Это что означает? Что это за подвиги тогда? Какой подвиг является подвигом, если он не утомляет тебя? Это не было бы подвигом.
Разумеется, в этом есть тайна – что трудолюбие ради Бога в духовной борьбе содержит много радости и настоящего духовного наслаждения, тогда как радость от греховного сластолюбия временна, а ее горечь и злые плоды постоянны.
Это факт, что вначале человек, желающий подвизаться духовно, должен предаться трудолюбию, он должен потрудиться, утомить себя, совершить и душевный, и телесный труд. Например, когда другой ругает меня, а я ему не отвечаю, разве это не труд? Неужели я внутри себя не превращаюсь в зверя и не хочу растерзать его? Однако я сдерживаю себя и не делаю этого. Это труд. А когда другой надоедлив, и мне хочется вышвырнуть его вон, но я сдерживаюсь, чтобы не обидеть его, чтобы не обойтись с ним дурно? Кто-нибудь приходит и хочет от меня чего-нибудь абсурдного, а я вопреки этому терплю его, слушаю – это утомляет меня, разумеется, но это ценно.
Вы знаете, что душевный труд тяжелее телесного? Подвизаться телесно, бодрствовать, уставать, поститься и так далее – это включает в себя радость, имеет, так сказать, непосредственный результат, а душевный труд – это нечто гораздо более трудное. Находиться в определенном месте и каждый день испытывать горечь, разочарование, отверженность, жить в одном доме с мужем, и чтобы он каждый день отвергал тебя, чтобы жена отвергала тебя, дети не принимали тебя, не считались с тобой, чтобы их не интересовало, есть ты или нет тебя, чтобы они не признавали ничего из того, что ты делаешь. Ну, это ли не аскеза? Это аскеза. Это намного труднее других вещей. Лучше пойти копать на поле целый день, чем чтобы другой отвергал тебя и ел тебя поедом своим языком. В тысячу раз предпочтительней разбивать камни, чем чтобы другой разбивал тебе сердце ссорами и изматывал нервы.
Следовательно, аскеза многостороння и охватывает всего человека. Аскеза для нас, живущих в основном в миру, состоит не столько в телесных делах – терзание наше не столько телесно, потому что мы не можем очень многого делать в миру. Ну хорошо, мы будем поститься, пойдем на всенощное бдение, помолимся вечером, пусть и устали. Хорошо. Но мы не можем сделать большего, чем это, – у нас недостанет силы. Но каждый день терпим… Что тут сказать человеку?
Страшно, насколько может устать человек. Знаете, бывают такие люди, которые могут утомить тебя, поговорить пять минут и разбить тебя, и тебе будет нужен целый день, чтобы прийти в себя. А другой будет говорить тебе целый день, но не утомит тебя. Не знаю, в человеке ли тут дело? Он скажет тебе всего пару слов, и ты разбит, тогда как святые люди тебя успокаивают.
Или вот еще ситуация: работа, наши коллеги или то окружение, в котором мы живем. Ты бы лучше ушел один в горы, чем быть с тяжелыми людьми. Да, это терзание – терпеть ради любви Христовой и оставаться там. Это действительно подвиг, терзание.
Что происходит, однако? Через это терзание, скорбь и плач рождается утешение Божее. Человек, который не страдает, не бывает утешен Богом. Это закон. Хочешь, чтобы Бог тебя утешил? Если ты находишь утешение в человеческих вещах, Бог тебя не утешит. Если ты находишь утешение во всем, что вокруг тебя, не жди утешения от Бога. Бог утешит людей, которые действительно пострадали, были обижены, презрены, отвержены.
Ты скажешь мне: «Хорошо, но если я не таков и всё у меня нормально, мне что делать?» Если у тебя всё в порядке и тебе не нужно прилагать усилий и трудов, надо совершать их по собственной воле. Если независимо от тебя жизнь складывается хорошо, изыскивай себе труды сам. Веди дополнительную борьбу. Да, потому что человек спасается или добровольными трудами, когда ты ущемишь свою волю постами, молитвами, всякими подвигами, как мы говорили сейчас, или трудами вынужденными.
Я не говорю, чтобы муж ругался каждый день – он и так делает это. Твое терзание – вынужденный труд, ты не хочешь его, не ты ему причиной, но он есть. Ну так обрати на пользу то, что есть, обрати его на пользу духовно, себе во благо. Или у тебя есть какая-то болезнь, какая-то проблема, причина которой не в тебе, она появилась сама. Это удобная возможность, это подвиг, который ты можешь подъять и обратить на пользу.
Следовательно, если у тебя есть вынужденные труды, тебе нужно их использовать. Бог тебя утешит. Если же у тебя нет вынужденных трудов и всё у тебя хорошо, тогда ты должен понести добровольные труды, наложить на себя духовную аскезу.
И действительно, человек, который вкусил Божия утешения, понимает, что оно не сравнимо с человеческим утешением. Ни с чем не сравнимо. Абсолютно ни с чем.
Одна женщина была очень духовным человеком, у нее была действительно духовная жизнь, а не просто эмоции и фальшивые чувства. А муж ее действительно был тираном, злодеем. Вы не можете себе представить, какие муки он причинял ей. Долгие годы она сносила всё от него. Ругань, крики, хулу, что только ум ваш может себе представить. И хуже всего то, что дети поднялись против нее, и хотя она каждый день жертвовала собой ради них, каждый день она испивала горькую чашу неблагодарности, варварства. Дети ее стали плохими, но у них была святая мать.
Как бы там ни было, но однажды женщина эта дошла до предела своих сил и сказала:
– Боже, мне больше не выдержать!
Ее поразила очень тяжелая болезнь, а муж вообще не обращал на нее внимания. Что же было дальше? Так как она была духовным человеком, она имела такое утешение от Бога, что постоянно молилась в сердце, и Бог утешал ее исключительно много. Среди страшных мук и трудностей она чувствовала великое утешение от Бога. В случае с ней мы действительно говорим о мере святых, а не о чем-то обычном. Однако однажды она как человек – или по Божию попущению – сказала:
– Больше не могу! Я не выдерживаю! Боже, я не могу!
Муж унижал ее и телесно, и душевно: он не давал ей ходить в церковь, причаститься, был как демон.
Дойдя до предела терпения, однажды ночью она так помолилась – а муж в тот день выгнал ее из комнаты за то, что она сказала ему, что хочет ходить в церковь:
– А, ты хочешь ходить в церковь? Тогда пошла вон!
Тогда она услышала глас Божий в себе: «Хорошо, Я отниму это искушение, чтобы у тебя был мир».
Со следующего дня муж ее постепенно начал добреть и через пятнадцать дней стал как ягненок. И что же вышло? Молитва у нее постепенно затихла, и она ее потеряла. Муж говорил ей:
– Ты хочешь ходить в церковь? Хорошо, ходи! Хочешь купить то-то и то-то, подать милостыню? Возьми и раздай!
– Слава Богу! То, чего я ждала, пришло, хоть и через 25 лет!
Да, пришло, но она утратила Божее утешение. Бог не утешал ее, как раньше. Она лишилась молитвы, теплоты, которая у нее раньше была, не стало пламени, которое у нее было. «Ой, что же это происходит!» – и ее охватило противоположное: отчаяние. А теперь? Что будет теперь? Другими словами, если будет утешение от мужа, то потеряю утешение от Бога? Поэтому она начала молиться:
– Боже мой, что нам делать теперь?
Но что ей говорить? «Сделай моего мужа зверем?» Не может она такого сказать. А что сказать? Как бы там ни было, она молилась, молилась, после этого пришли другие искушения и так далее, и она заново открыла себя.
То же самое делали и святые. Почему они выбирали отдаленные места, где нет человеческого утешения? Потому что они по опыту знали, что чем больше у тебя человеческого утешения, тем меньше утешения от Бога.
– Когда я жил в пустыне и у меня был один пакет молока для моих нужд, я говорил себе: «Одного пакета молока мне хватит на три-четыре дня, на одну неделю. Что нужно сделать, чтобы получить еще один пакет? Пойти купить». Не простая ли это логика? А логика пустыни говорит другое: «Хочешь приобрести два пакета молока? Отдай пакет, который у тебя есть, и придут два». Другими словами, чтобы у меня было два пакета молока, я отдавал один, и Бог посылал мне два. Отдавал два, и Бог посылал мне четыре. Почему? Потому что там нет человеческой помощи, ты не в миру.
Никогда не забуду, как я в молодости жил в Капсале, на Святой Горе, – там пустыня, стоят снега – особенно зимой все мы оказывались заблокированными: невозможно было пойти проведать другого. В горах, в зарослях, по 10–15 дней ты не мог пройти, чтобы увидеться с соседом. Когда я говорю «сосед», я имею в виду какого-нибудь брата, живущего на огромном расстоянии от тебя. Он, однако, твой сосед, поскольку ты видишься с ним издалека.
Однажды мы взяли кое-какие вещи и отнесли их к одному старцу, который жил пониже нас. Он жил один. Это по-человечески – отнести ему чего-нибудь: немного растительного масла, других вещей.
– Геронда, мы принесли тебе кое-чего!
– Премного благодарен! Передайте благодарность вашему старцу!
Он откладывает часть принесенного.
– Да это всё для тебя!
– Нет-нет! Вот этого хватит на сегодня!
– Ну хорошо, а завтра?
– Ну-у-у, завтра! Бог знает! Не надо на завтра!
И где обитал он? Не в городе, рядом с бакалеей, а в пустыне. Неоткуда было ему иметь завтра. Но поскольку у него не было человеческой помощи, у него действительно была Божия помощь.
Это верно – по своему небольшому опыту говорю вам, – что как только по-человечески что-то невозможно, тогда вмешивается Бог. Однако факт, что это происходит, когда человек доходит до крайнего предела своих сил, дотуда, что он больше не может. Когда дойдешь дотуда, там Бог.
Однако надо дойти дотуда, выдержать путь к крайнему пределу, не впасть в малодушие и не сказать: «Нет! Хватит!» – и отступить назад. Надо дойти туда, надо иметь эту силу, ждать и верить, что Бог там. А если начнешь делать другое, тогда лишишься утешения Божия.
Знаете ли вы, что человек может утратить утешение от Бога и из-за самых обыкновенных вещей, на которые возлагает упование. Потому что Бог говорит, что сребролюбие – это грех, что уйма всего еще – грех. В чем суть? Суть в том, что это окрадывает наше сердце. Иметь деньги не грех – если бы я у меня были деньги, если бы мы были миллионерами… И я говорю вам, что хотел бы стать миллионером, это не что-то плохое – иметь деньги, но они не должны окрадывать твое сердце.
Если ты сумеешь остаться свободным и правильно управлять ими, тогда ты с легкостью войдешь в рай. Это ключ, открывающий рай, но этот же ключ открывает и ад. Если не будешь внимателен, с тем же ключом ты войдешь в соседнюю дверь. Вопрос в том, чтобы сердце человека не было окрадено, неважно чем: человеком, деньгами, человеческой славой, положением и всем чем угодно. Пусть это не окрадывает твоего сердца, чтобы оно оставалось с Богом.
И снова пример из монашеской жизни. На Святой Горе были разные воры, которые обворовывали, грабили монахов и даже издевались над ними. Были у нас подобные истории. Итак, на Святой Горе говорили, что есть воры. Что же нам делать? Легче всего ограбить монаха: он один, в горах.
И вот некий монах взял да и повесил хороший замок на дверь своей кельи… Но давайте сначала расскажу вам другую историю.
– Прошу вас: прежде чем вы меня свяжете, отведите меня в церковь, и там свяжите меня.
– Чтобы я был в храме. И откройте мне книгу, когда свяжете меня, чтобы я до утра прочел службу, не пропустил ее!
Они связали его, и он так читал. Потом соседи нашли его:
– Ничего страшного! Хоть меня и связали, но я службу прочел! Они только взяли вещи и ушли.
Но вернусь к своему примеру. Наш сосед пошел и купил висячий замок:
– Его не открыть! Пусть приходят: ничего у них не получится!
Да, но когда вечером он стал молиться, Бога не было с ним. Он утратил молитву. Почему? Бог сказал ему:
– Твое упование на замок или на Меня? Кто тут охраняет твое обиталище? Замок или Я?
Он до того почувствовал себя изобличенным, что убрал замок и положил себе правилом 40 дней спать с незапертыми дверями. Хотя, конечно, он пугался малейшего шума и прыгал с кровати.
В Иверский монастырь пришла икона Пресвятой Богородицы по морю, и преподобный Гавриил Иверский, идя также по морю, пошел и взял икону, отнес ее в монастырь, отцы поставили ее в соборном храме, но утром обнаружили в монастырских воротах. Господи, помилуй! Кто ее взял? Ладно, снова отнесли ее в храм, но на другое утро она снова была в воротах. Опять поставили ее в храме, и опять нашли в воротах. Заперли храм. Тогда Пресвятая Богородица явилась игумену и сказала:
– Геронда, это Я буду охранять вас, а не вы Меня!
С тех пор икона Пресвятой Богородицы стоит у монастырских ворот. Конечно, из почитания монахи закрыли те ворота, поставили рядышком другие и воздвигли часовню, где и находится икона, которая потому и называется Вратарницей, то есть Святой Богородицей, стоящей у ворот. Потому что это Бог охраняет нас, а не мы Его…
Где нет человеческого: человеческих утешений, человеческих сил, – Бог там.
Бог – наша цель. Когда у нас всё в порядке и есть множество благ, надо благодарить Бога за то, что у нас есть, прославлять Его за все блага, которые у нас есть, но не забывать о трудолюбии, добровольном трудолюбии в аскезе – и телесной, и духовной, любой аскезе, приводящей к трудолюбию в нас, потому что оно освободит нас от страстей и греха…
[2] Видимо, владыка Афанасий имеет в виду архимандрита Софрония (Сахарова; 1896–1993), ученика прп. Силуана Афонского († 1938; память 11/24 сентября), и его духовного сына, ныне здравствующего архимандрита Захарию (Захару). Одна из книг отца Захарии – «Христос как путь нашей жизни» – переведена на русский язык (М., 2002).
[3] О нем можно прочитать в книге, написанной схимонахом Паисием Святогорцем: «Афонский старец Хаджи-Георгий» (М., 2007).
Слово 85. О малодушии и двоедушии
«Господи, едине блаже и человеколюбче, едине Милостиве и Милосердне, едине Истинне и Праведне, едине Щедре Боже наш, Отче Господа нашего Иисуса Христа, при Понтийском Пилате распятаго и в третий день воскресшаго и вознесшегося во славу Свою и Твою, да придет сила величествия Твоего на меня, раба Твоего, и утверди меня, Господи, Евангелием учения Твоего. Ей, Владыко, просвети моя утробы и все члены Твоею волею, и очисти меня от всякия скверны и порока и греха, и сохрани меня чиста и непорочна от всякого действа сопротивнаго, и даруй мне по милости Твоей Твоя мудрствовати и Твоя мыслити, в Твоих обращаться, Твоим страхом страшиться, даже до последнего дня, часа и дыхания. Призываю Тебя, Господи Иисусе Христе, аз, грешный, чтобы Ты по неизглаголанной Твоей милости соблюл мое тело и душу и дух от всякой сети сопротивного. Ей, Отче Святый, покрый Твоим милосердием раба Твоего и не остави меня, да не рекут о мне враги мои: пожрохом его ( Пс. 34:25 ). Потому что Ты – Защитник мой, Господи, и о Тебе пение мое выну ( Пс. 70:6 ) и во веки веков. Аминь». [ Col. 1697 ]
Посему так придем к Благому Владыке и не будем малодушествовать в чем-либо, но будем подвизаться мужественно, помня написанное: Сказал также им притчу о том, что должно всегда молиться и не унывать. И прибавляет: Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь, хотя и медлит защищать их? сказываю вам, что подаст им защиту вскоре ( Лк. 18:1, 7–8 ). Ему же слава во веки. Аминь.
То есть недвоедушные, чьи желания и мысли не двоятся.
О двоедушии в деле веры.
«Муж двоедушен не устроен во всех путех своих ( Иак. 1,8 ). »
Благодарение Богу, минувший год прошел для нас с великими утешениями. Мы видели явные признаки преуспеяния нашего отечества во внутреннем его благоустройстве и возвышение его государственного могущества и международного положения. Есть и другое, еще высшее утешение, – это заметное рассеяние мглы ложных учений, распространившихся у нас во второй половине текущего столетия, и потом возникновение в среде лучших ученых людей скорби об упадке веры в среде нашего образованного общества. Мы называем высшим утешением обращение к вере неверующих соотечественников потому, что, как видно из истории, только вера и благочестие обеспечивают благоденствие и процветание народов и государств. Поэтому восстановить единение в духе веры и христианской жизни наших образованных сословий со всем православным народом значит уничтожить угрожающее ему разложение, утвердить его целость, укрепить голову на его могучих плечах, и направить все его силы по ясно сознанному пути к нравственному и общественному преуспеянию.
Мы молим Господа Иисуса Христа об Его благодатном содействии этому спасительному движению нашего образованного общества, но вместе с тем по долгу нашего служения почитаем себя обязанными. идти на встречу этому движению и облегчать желающим возврат из темных дебрей неверия и сомнений, по слову Апостола Петра, в „удел веры и в чудный свет Христов» ( 1Пет. 2, 2 ).
В тысячелетней истории нашего отечества со времени просвещения его христианством мы не видим в нем такого распространения неверия, какое видим ныне. Простой народ наш, столь твердый в православии, и только по простоте и неразумию увлекшийся расколом, ныне под влиянием известных безбожников из образованных русских людей начинает обнаруживать самое грубое неверие и отрицание церкви и всего строя не только христианской, но и государственной жизни. Вверху, в ученых обществах, под прикрытием естествознания, обращенного в философский материализм, не только исповедуются, но и хитро, с большим успехом проповедуются учения прямо враждебный христианству. В средине, между этими двумя сторонами стоят русские люди, которых, по некоторым воззрениям, усвоенным ими в раннее время жизни и соблюдению даже некоторых церковных правил, нельзя не назвать христианами. Но под предлогом обязательного следования за движением века они обнаруживают в своих мыслях и словах такую смесь веры с неверием, научных идей с христианскими, обычаев народных с пришлыми, чуждыми нашим преданиям, что если спросить их, как говорит Апостол, об их „уповании» ( 1Пет. 3, 15 ), то они не в состоянии связно и последовательно изложить, во что они верят и не верят, и почему одно принимают, другое отвергают, – только и слышите от них чужие фразы, которые они называюсь своими убеждениями. К кому же, в какую сторону в настоящее время преимущественно должны обращаться проповедники веры Христовой, чтобы послужить церкви и истинному благу своего отечества?
Относительно простого народа мы желали бы только, чтобы его защитили от этих волков, вторгающихся в стадо Христово. Церковь и ближайшие его пастыри посредством богослужения, собеседований и христианской школы в состоянии сохранить его в вере и благочестии, как он был сохраняем до нашего времени. Для ученых сам Христос указал способ убеждения в Его истине чрез изучение „Писаний» ( Иоан. 5, 39 ) или веры по ее первоисточникам. Если они честные мыслители, не отрицающие без тщательного исследования мнений своего противника, то для них открыта на всех языках, не исключая и отечественного, и всех видов обширнейшая христианская литература, которая могла бы развязать их умы, запутанные многосложными и далекими от созерцательной истины сведениями по части естествознания в точном смысле. Но всего более требует наших усилий это средняя часть нашего образованная общества, которую нельзя назвать ни простонародною, ни ученою, но в которой гнездится такое множество ложных мыслей, сомнений, софизмов и самых оскорбительных для христианства выражений, отрицания, порицания, глумления. Чтобы с успехом бороться на поприще религиозных рассуждений с этим разнохарактерным обществом, надобно дать ему имя, или точное определение, из которого, как из начала, могли бы быть объясняемы его частные мысли и действия. Как же можно его определить?
По нашему мнению, ему не может быть дано научное имя: это не люди науки, ни философской, ни богословской. Их состояние не созерцательное (рациональное), а нравственное. Оно может быть названо двоедушием в деле веры.
Что такое двоедушие?
Двоедушием, или двоемыслием называется такое состояние духа, когда человек об одном и том же предмете, в одно и то же время, при одних и тех условиях имеет различные и даже противоположные мысли. Так, люди, нетвердые в своих мыслях и убеждениях, одно и то же дело или предприятие признают полезным, и в то же время, когда настала пора приниматься за дело, думают, не вредно ли, не опасно ли оно, и во вред себе откладывают его исполнение. Так одного и того же человека люди двоедушные признают совершенно честным, и в то же время думают, не обманывает ли он их, и начинают его обидным для него образом остерегаться. Это примеры из обыденной жизни. Но мы видим опыты двоедушие и в предметах высшего разбора. Так наши просвещенные попечители о благе народа признают полезною для него религию, как узду, сдерживающую его страсти и пороки, но в то же время развращают его удовольствиями, отвлекающими его от исполнения христианских обязанностей. Многие родители хотят воспитать детей по-христиански, в чистоте и благонравии, но в то же время не охраняют их от вреднейших и постыднейших произведений современной литературы. Супруги хотят найти семейное счастье в христианском браке, но в то же время не чуждаются учения “о свободе чувства”, находя в нем возможность как бы с некоторым правом бросить мужа или жену. Многие свободные мыслители признают необходимым для охранения порядка в общественной жизни силу законов, но в то же время смотрят снисходительно на противление представителям законов и властям. Хотят честно служить делу правосудия, и стараются освобождать злодеев от кары правосудия, – под влиянием учения „о любви и всепрощении”. Эти-то именно люди, по слову Апостола, и не устроены во всех путех своих, т. е. не имеют в своей деятельности ясно сознанной цели, твердого убеждения в верности средств для ее достижения и во всем обнаруживают непоследовательность и от того безуспешность.
Укажем примеры двоедушие и в области веры в теснейшем смысле. Нам известны многие двоедушные люди, которым страшно отречься от веры в личного всесовершенного Бога, как проповедует о нем христианство, и не хочется, – стыдно признать ложным современное учение материалистов о самобытном происхождении природы и ее явлений; совестно своих грехов и преступлений, и так соблазнительны либеральные взгляды на все порочные удовольствия, как естественные и законные требования природы; страшно умирать без веры в будущую жизнь и без надежды помилованье от всеблагого Бога, но успокоительно думать с материалистами, что загробной жизни совсем не будет, что с земною жизнью для нас все кончится. Каждый из нас при внимательном наблюдении современной жизни много найдет подобных примеров. Но не ошибаемся ли мы, называя двоедушием, или двоемыслием в предметах веры указанные нами опыты? Не есть ли это только отрицание христианской веры без признания какой-либо другой. Говорят: „мы отвергаем догматы христианские, как не имеющие научного значения, и принимаем вместо них точные, наукою доказанные истины». Нет, это не более, как привмешение к одной вере учения другой.
Вы не знаете наук естественных и новой философии. Почему же вы принимаете их начала и выводы вопреки христианским воззрениям? Потому что верите на слово людям науки. А эти русские люди науки кому верят? Заграничным ученым. А эти кому? Человеческому разуму, как непогрешимому божеству, которому все должно подчиняться, которое несомненно путем научного знания ведет человечество к совершенству и блаженству. Но это и есть открытое, признанное учеными еще прошлого столетия, идолопоклонническое обоготворение разума, или самообоготворение человека. Ученых в их самообольщении не убеждает в слабости разума то, что он часто заблуждается; что в решении высших вопросов жизни он каждое столетие меняет свои воззрения; что тайна происхождения мира и верховной причины его бытия, тайна жизни, движущей все существа мира непрерывно и целесообразно, тайна сущности души человеческой и загробной жизни человека, что все эти тайны остаются для него неразгаданными. Он громоздит целую Вавилонскую башню познаний, в горделивой надежде достигнуть до неба, но она падает от собственной тяжести, не достигнув вершины, с которой бы разум мог видеть все, что за пределами его поля зрения, что было раньше этого мира, и что будет после него. Что же надмевает ученых людей лишенных веры? – В их ушах звучит древнее обещание искусителя: будете яко бози ( Быт. 3, 5 ). Они не верят в его бытие, не любят называть его но имени, но он делает свое дело, отвлекая к себе членов церкви Христовой ( 2Сол. 2, 7 ). Слышно, что в одной просвещенной христианской стране среди множества религиозных сект уже открыто и языческое служение (культ) сатане.
Еще в глубокой древности божественное откровение чрез пророка Илию дало нам ясное понятие о двоедушии в деле веры. В царстве Израильском, как известно, утрачена была чистота веры в Бога истинного и введено было поклонение идолу Ваалу (олицетворение сил природы). Пред совершением чуда воспламенения небесным огнем облитой водою жертвы в посрамление жрецов Вааловых, не могших сделать ничего подобного, пророк обратился к собравшемуся народу с следующими словами: „долго ли вам хромать на оба колена? Если Господь есть Бог, то последуйте Ему, а если Ваал, то ему последуйте. И не отвечал ему народ ни слова», говорит Бытописатель ( 3Цар. 18, 21 ). Народу было стыдно пред ясным обличением его нечестия.
Если же вы дорожите понятиями христианскими о Боге истинном и вере в Него, то соберите их в одно целое, полное учение и содержите его без примеси произвольных мыслей и лжетолкований. Вот руководство, которое дал нам Господь Иисус Христос на подобные времена заблуждений: „если не обратитесь (не отречетесь от притязаний на собственное знание истины) и не будете как дети, не войдете в царство небесное” (Мат. 18, 3). Мы знаем, что свободными мыслителями будет сочтено за обиду это указание на искренность и детскую простоту веры. „Как? скажут они, отказаться от свободы мысли и совести, подчиниться неведомо кому, каким-нибудь клерикалам, воротиться ко временам суеверий и невежества»? – Успокойтесь, никто не принуждает вас к вере. Тоже говорили Христу Спасителю некоторые из иудеев, смущенные Его учением о таинстве причащения: жестоко есть слово се, и кто может его послушати? ( Иоан. 6, 60 ). Они уходили от Иисуса Христа, так что Он спросил двенадцать избранных учеников Своих “не хотите ли и вы отойти”? На это Петр ответил за всех: Господи, к кому идем? Глаголы живота вечного имаши ( Иоан. 6, 68 ). При пророке Илии было в царстве Израильском, как открыл ему Бог для его утешения, семь тысяч мужей, „не преклонивших колен пред Ваалом и которых уста не лобызали его» ( 3Цар. 19, 18 ); а у нас, благодарение Богу, есть десятки миллионов, готовых сказать с Петром: Куда нам идти? Мы останемся с Тобою, Господи; у Тебя глаголы жизни вечной.
Вникните, как должно, в это наставление Спасителя о детской вере Господь указывает в нем не столько на детский разум, хотя и способный к принятию истины без сопротивления, сколько на детскую невинность и безграничную преданность родителям. Дитя счастливо на груди матери и на коленях отца; все радости, весь мир для него в доме родительском. И вот Господь требует, чтобы мы такую же детскую преданность и любовь явили Богу. Почему? потому, что Ему угодно было наименовать Себя Отцом нашим, как мы научены Иисусом Христом и молиться Ему: Отче наш, Иже еси на небесех. Потому, что он даровал нам Брата в Единородном Сыне Своем, воплотившемся для нашего спасения ( Евр. 2, 11 ), искупившем нас от вечной погибели Своею кровью и усыновившем нас по благодати Отцу Своему. Потому, что Он устроил нам на земле Свой отеческий дом в церкви Христовой ( 1Тим. 3, 15 ), где мы составляем семейство Божие и богодарованными средствами воспитываемся для вечной жизни. Потому, что Искупитель наш, Сын Божий, вознес в божественную славу естество человеческое и в дому Отца небесного уготовал братьям Своим обитель по достоинству каждого (Иоан, 14, 2). Поэтому и св. Евангелист Иоанн говорить: „возлюбленные! Мы теперь дети Божии, но еще не открылось, что будем, знаем только, что когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» ( Иоан. 3, 2 ).
Мы знаем, с какими болезнями и трудами святые Апостолы устрояли святую церковь среди иудеев и язычников и оберегали единомыслие верующих даже от излишнего расположения к истинным учителям, опасаясь разделения от пристрастия ( 1Кор. 3, 4 ). Знаем, как святые отцы церкви хранили ее целость и единство, извергая еретиков и предостерегая неопытных от языческой философии. Знаем, наконец, как наши древние пастыри и государственные мужи заботливо оберегали наше отечество от чуждых влияний и сохранили нашу православную веру и нравственную силу нашего народа. Твердое здание церкви Божией стоит ( 2Тим. 2, 19 ), но рассеиваются христиане, увлекаемые соблазнами человеческого знания. Наплыв к нам ложных учений с начала прошлого столетия растлил наше образованное общество. Но это разделение его с народом, это разномыслие, это нравственное расслабление не должны идти далее; все это грозит нам гибелью. Пора вам, братия, „хромлющие на оба колена», сознать свое ложное положение, установиться внутренно и вздохнуть в глубине сердца: возстав иду ко Отцу моему и реку Ему: Отче, согреших на небо и пред Тобою ( Лук. 15, 18 ). Аминь.
Произнесено 1-го января 1897 года в Харьковском Успенском Кафедральном Соборе.