Fond ml что за фонд
Как под видом сбора средств на благотворительность прикарманиваются миллионы
Миллион на шарлатана
— Возможно, именно фонды должны разбираться, когда действительно нужна помощь, а когда люди просто пользуются ситуацией?
— Добросовестные проверяют историю, документы, связываются с врачами. Но проводить экспертизу чужих сборов ни один фонд не может и не будет, не хватил сил и времени.
Некоторое время назад мы с коллегой Александрой Черниковой писали про деятельность одного благотворительного фонда в Самаре. Средства якобы на лечение детей собирали в ящики, установленные в магазинах. Одна из мам, Анна Николаева из Магнитогорска, рассказала, как это происходило. Ее сыну, восьмилетнему Никите, требовалась реабилитация стоимостью 3,6 тыс. евро. Представители «Спасения» сами предложили организовать сбор. Женщина выслала в фонд медицинские документы сына. Она лично знала людей, которые клали в ящики деньги. Но фонд не перевел Николаевым ни копейки. Когда Анна попросила объяснений у директора фонда, Арсения Шепса, тот удалил с сайта страницу о Никите.
Летом 2017-го суд ликвидировал благотворительный фонд «Спасение», но и после закрытия он продолжал сбор пожертвований. А его руководитель Арсений Шепс выдвинулся в депутаты. Фото: kirill-potapov.livejournal.com и ok.ru
В 2015 году этот фонд собрал около 3,376 млн. руб., а на благотворительные цели перечислил лишь 794 тыс. В 2014-м из собранной 401 тыс. руб. на добрые дела пошло только 53 тыс. Суд принял решение ликвидировать «Спасение», но собранные им деньги не нашлись, а ящики для пожертвований не исчезли из магазинов. Работал и короткий мобильный номер для приема SMS-пожертвований.
Семья отказалась от сотрудничества с фондом, однако Капнинская продолжала сбор и разместила ролик с просьбой о помощи Алине на канале ТНТ. Зрителям предлагали отправить SMS на короткий номер с текстом «АЛИНА» и суммой пожертвования. Как выяснилось, даже такие пожертвования не становятся адресными. В фонд они поступают, пройдя через счет компании-посредника, предоставляющей услугу перевода денег с помощью SMS. Впрочем, прокуратура никаких нарушений в деятельности фонда «Золотые сердца» не нашла.
Хайпануть на несчастье
Профессиональные «нищие»
— Светлана, как же отличить честных сборщиков денег от жуликов?
— По возможности надо смотреть документы того, для кого объявлен сбор средств, анализировать. Если благотворительный фонд зарегистрирован, к нему нет претензий от Минюста, назвать его нечестным мы с вами не можем. Представим ситуацию: ребенок, для которого объявлялся сбор пожертвований, во время лечения умирает. Добросовестный фонд в таком случае переведет средства другому своему подопечному. А аферисты пожертвования отзовут и потратят по своему усмотрению.
— Отчет благотворительного фонда должен быть выложен в общем доступе?
— Правда, что на содержание благотворительных фондов идет до 20 процентов собранных средств? На сайте фонда «Подари жизнь», который возглавляет Чулпан Хаматова, в отчете о тратах указано, что на «административные нужды» потрачены 107 миллионов.
— Где же государство во всех этих историях? Почему тот же фонд «Подари жизнь» покупает лекарства, шприцы для крупных федеральных центров?
— Речь идет о государственной политике перекладывания своих обязательств на общество. Зачем покупать в детский дом памперсы, а в больницу шприцы, если это сделает благотворительный фонд?
— Как реагировать на объявления о сборе средств?
— Не надо делать переводы на счета частных лиц, если они собирают деньги в пользу других людей. Если фонд представляет для сбора денег карту своего сотрудника, значит, что-то нечисто. В Воронеже есть многодетная семья, которая собирает средства годами. Они купили несколько квартир, сделали ремонт, обучили детей в платных вузах. Время от времени они приезжают в домик, где раньше жили, фотографируются и плачутся в сетях: помогите…
— После ваших выступлений были инициированы какие-то проверки?
— Схемы отъема средств у населения чаще всего легальны. Иногда жертвователи обращались по ряду сборов, когда точно было известно, что родители больного ребенка деньги разворовали. Но в возбуждении уголовного дела было отказано, потому что расценили пожертвования как подарки, которые семья как хочет, так и тратит.
Настрелять на «заграницу»
Веронике Тимофеевой и её Артёмке помогают коллеги-биатлонисты. Фото: vk.com и Instagram.com
Мародеры на доверии
Кстати
Отдельная история: сбор денег на искалеченных собак и кошек, фото которых выкладывают в соцсетях. Прежде чем делать перевод, надо подумать: если сбор идет на личную карту, тут тоже все не так, как нам представляют. К теме пожертвований на животных мы еще вернемся и расскажем, как это работает.
Телевизионные попрошайки или благотворительные фонды: расследование ФАН
На федеральных телеканалах стали массово появляться топорно сработанные ролики, где женщины с детьми на руках, сглатывая слезы, с интонациями профессиональных попрошаек просят денег. Реклама, которая вызывает вопросы у миллионов россиян, размещается благотворительными фондами, действительно собирающими деньги на лечение детей. Однако мало кто догадывается, что значительная часть собранных таким образом средств вкладывается снова в рекламу. Так работает система, позволяющая фондам значительно увеличить объемы пожертвований. Из девяти тысяч официально зарегистрированных в России благотворительных фондов деятельность лишь единиц прозрачна и доступна. На что собирают и как тратят деньги эти организации — в материале Федерального агентства новостей.
Министерство здравоохранения и социального развития недавно опубликовало разъяснения относительно деятельности благотворительных организаций. В документе говорится, что Минздрав готов сотрудничать с НКО, включая благотворительные и пациентские.
«В этих целях в Минздраве России сформирован совет пациентских организаций, включающий представителей таких организаций по целому ряду профилей деятельности. Не вызывает сомнения, что как НКО в целом, так и благотворительные организации в частности, занимаются значимой и полезной работой. При этом периодически в прессе появляется информация по сбору средств на лечение детей и взрослых с указанием на то, что помощь не может быть оказана в России или требует оплаты. Проведенные проверки показали, что по ряду таких фактов данная информация не соответствует действительности», — говорится в заявлении ведомства.
Обращение было вызвано тем, что министр здравоохранения Вероника Скворцова предложила тщательнее проверять, на что именно собирают деньги общественные организации. Их представители, в свою очередь, были удивлены тем, что этот вопрос возникает вновь и вновь — Минздрав уже неоднократно давал разъяснения, что не подвергает благотворительность как институцию сомнению.
После недоуменных комментариев в СМИ от представителей некоторых фондов в Минздрав вынужден был вновь уточнить: «Это никоим образом не означает, что все сборы средств, осуществляемые фондами, оцениваются Минздравом России негативно. Более того, министерство многократно выражало готовность, в случае поступления от фондов информации о необходимости сбора средств, проверить, действительно ли такая помощь не может быть оказана бесплатно в нашей стране. Такие запросы многократно поступали и поступают в Минздрав России. Речи о том, чтобы сделать такой механизм обязательным, не идет. Министерство исходило и исходит из того, что некоммерческие организации, включая благотворительные фонды, являются партнерами органов государственной власти в деле обеспечения наивысшего уровня защиты права граждан на охрану здоровья и медицинскую помощь».
Однако на практике далеко не все эти «партнеры» занимаются защитой прав граждан. Многие откровенно зарабатывают на сострадании. И самое тревожное, что проверить это очень трудно.
Рубль ребенку, два — себе
На некоторых федеральных телеканалах все чаще стали появляться топорно сработанные ролики, где женщины с детьми на руках, сглатывая слезы, с интонациями профессиональных попрошаек просят денег. Почти угрожают: «Если не поможете, сынок умрет». Женщины, вероятно, вполне реальные, и дети их действительно больны и нуждаются в помощи. Но откуда и каким образом хлынули на телеэкраны эти новые русские фонды?
Елена Грачева, административный директор одного из самых известных и уважаемых благотворительных фондов — фонда «АдВита» — рассказала, как работают ее коллеги разной степени открытости и честности.
«Как правило, благотворительный фонд размещает рекламу либо по социальной квоте, если речь идет о государственных СМИ, либо по безвозмездному договору сотрудничества с коммерческой компанией, если удается договориться. Существует два типа размещения информации о фонде в СМИ: на бесплатной и на коммерческой основе. Крупные известные фонды, в том числе «АдВита», за рекламу не платят. Но есть фонды, которые покупают рекламу в СМИ по рыночным расценкам и показывают свои ролики по сбору средств как обычную рекламу», — рассказывает Елена Грачева.
Есть административные расходы фонда. Это зарплата сотрудников, налоги, оплата связи и т.д. Они не должны превышать 20% от прибыли, а у большинства серьезных фондов составляют всего 8-10%. И есть статья, которая называется «продвижение». Вот ею и пользуются организации, публикующие информацию о себе на условиях обычной коммерческой рекламы. Это не является незаконным, но при этом жертвователи не знают, что половина их пожертвований идет на платное размещение ролика о сборах средств. Конечно, благотворительные организации обязаны регулярно публиковать отчеты о собранных и потраченных средствах на сайте Минюста, но кто из обычных добросердечных людей будет искать и читать эти отчеты? Тем более, что найти нужную информацию, порой, весьма непросто.
Закон не обязывает фонд указывать, что информация о его деятельности размещена на коммерческой основе — это вопрос самого СМИ. И печатные СМИ, как правило, это указывают. А вот электронные СМИ и ТВ — чаще всего, нет, хотя есть и исключения.
По словам Елены Грачевой, среди сотрудников фондов на этот счет нет единого мнения. Потому что, с одной стороны, фонды действительно подвергаются множеству проверок со стороны Минюста, Минсоцразвития, прокуратуры. С другой стороны, критерии отчетности в законе не прописаны, они существуют лишь в виде ведомственных методических писем для бухгалтеров фондов и т.д. Но у этих критериев нет статуса закона. По закону от фондов требуют только публикацию годового отчета на сайте Минюста — и все.
Например, в Санкт-Петербурге зарегистрирован фонд, который платит за рекламу ровно половину своего весьма немаленького бюджета (речь идет о сотнях миллионов рублей за год). Его ролики часто демонстрируются по федеральным каналам, люди охотно реагируют и жертвуют деньги, но при этом даже не догадываются, что как минимум половина денег идет на рекламу.
«Появление названия фонда и его героев на экране телевизора не может быть гарантией того, что информация проверена, и что все ваши деньги уйдут конкретному персонажу. В подавляющем большинстве случае да, уйдут. Но, может быть, и нет», — говорит Елена Грачева.
На что фонды собирают деньги
Благотворительные организации в основном собирают средства на лечение и лекарства, которые государство по разным причинам не финансирует, не производит или его надо слишком долго ждать.
Например, пересадка донорских органов (сердце и легкие) ребенку — пока возможна только за границей. Или у региона нет денег на приобретение дорогостоящего препарата. Инновационные таргетные препараты действительно стоят сотни тысяч рублей, для многих региональных дотационных бюджетов эта ноша непосильна. (Напомним, статья финансирования госзакупок медпрепаратов находится в ведении регионального бюджета. Плюс действующая программа «Семь нозологий»).
К примеру, высокотехнологичная помощь на трансплантацию костного мозга от неродственного донора предлагается государством за 2,9 млн. руб. На деле же может потребоваться гораздо больше, до пяти миллионов рублей, иногда и больше. Тариф такой специализированной высокотехнологичной помощи не учитывает ряд необходимых для пересадки алгоритмов: лабораторное сопровождение, многие дорогие лекарства, лечение осложнений.
«В 2016 году в России выполнено около трехсот таких ТКМ (трансплантаций костного мозга) — и только 50 доноров были из нашего национального регистра. А донор из мировой базы обходится в 20 тыс. евро. Детям эти трансплантаты покупаем мы и фонд «Подари жизнь», взрослым — «АдВита» и некоторые другие фонды. Но взрослых больных больше, и денег не хватает», — сообщил в СМИ руководитель «Российского фонда помощи» (Русфонда) Лев Амбиндер.
Та же «АдВита» в 2016 году 78% сборов потратила на лекарства и оплату поиска и активации доноров костного мозга, 15% — на поддержку клиник (закупка расходных материалов, оснащение лабораторий). При этом политика «АдВиты» — не отправлять нуждающихся в лечении за границу, а стараться доставлять лучшие технологии и лекарства в Петербург.
«Токсичный сбор» из соцсетей
Приличные фонды самостоятельно проверяют все заявки и с точки зрения медицинской целесообразности, и с точки зрения потенциальной платежеспособности пациента. Но зачастую мошенники действуют из расчета на эмоциональный порыв потенциального жертвователя. Есть целые группы жуликов, которые специализируются на сборе средств через соцсети — это так называемый «токсичный сбор». Как правило, используются манипулятивные технологии: публикуются фотографии детишек в трубках, идет постоянный психологический шантаж жертвователя: если не поможете, то ребенок умрет, и т.д.
Если жертвователь пытается задать уточняющие вопросы, его изгоняют из группы и банят. Отчеты не публикуются либо они «липовые».
«Все должны отчетливо понимать, что никто эти деньги контролировать не может. У нас множество примеров, когда выясняется, что якобы «нуждающегося» в помощи человека просто не существует. А если он и существует, то сборы не нужны, потому что собирали на то, что можно вылечить в России. Тут жертвователи вообще не защищены, и мошенники это понимают и занимаются эмоциональным террором. Трудно трезво соображать, когда видишь страдающего ребенка. Люди искренне считают, что те, кто собирают деньги «на лечение», не могут быть жуликами. Конечно, могут. И это совсем не редкость», — говорит Елена Грачева.
Жертвователем быть трудно. Чтобы понять, мошеннический фонд или нет, надо обладать определенной квалификацией.
«Мы тратим время на поиск врача, парикмахера, репетитора. Не менее ответственно надо подходить и к выбору тех, кому вы хотите помочь. Нельзя действовать на порыве, на это и рассчитывают мошенники», — считают в «АдВите».
Что хотят фонды от государства
Административный директор «АдВиты» Елена Грачева формулирует правила игры, которые, по мнению представителей благотворительных организаций, принесут реальную пользу честным фондам — и, соответственно, людям, как в них работающим — так в них и нуждающихся.
«Что касается улучшения ситуации с фондами, то нужно, прежде всего, не врать, — считает Елена Грачева. — Кроме того, нам нужны правила игры. В законе о благотворительности много лакун. Они должны быть заполнены. Должны быть приняты внятные стандарты отчетности. Все партнеры благотворительных фондов — больницы, детские дома, интернаты — должны быть уверены (то есть иметь внятное публичное заявление от чиновников высокого уровня, например, а не только циркуляр), что обращение в благотворительный фонд — это нормально. Они должны твердо знать, что благотворительная помощь законна, и что сам факт привлечения благотворительных средств (а, следовательно, публичное признание нерешенной проблемы) не будет иметь административных последствий».
Очевидно, что ни одно государство не может полностью обойтись без помощи благотворителей, меценатов, подвижников. И их деятельность надо не только контролировать, но и стараться помогать, считает Грачева.
«Государство должно всячески поддержать благотворительную помощь в социальной сфере и поощрять тех руководителей, которые пытаются решать проблемы с помощью благотворителей, а не тех, которые эти проблемы замалчивают, — говорит административный директор «АдВиты». — Сильное государство — не то, которое отрицает проблемы, а то, которое их честно признает и не отказывается от помощи. И необходима возможность для каждого гражданина иметь право распоряжаться частью собственного подоходного налога, направляя его на решение социальных проблем через благотворительные фонды. Это есть во многих странах, и нам тоже не помешает».
Как проверить благотворительный фонд
Изучите сайт фонда. Если нет учредительных документов, нет адреса, или он вызывает сомнение, нет координат для обратной связи, банковских реквизитов, нет отчетности и детальной информации, куда были потрачены деньги, либо она подана так, что разобраться невозможно, — лучше не связывайтесь. Важно, опубликованы ли результаты аудиторских проверок, — для благотворительных фондов ежегодный аудит обязателен.
Жертвователь имеет право не только задать вопрос по телефону или электронной почте, но и запросить документы, подтверждающие обоснованность просьбы, и документы, объясняющие, куда было потрачено именно ваше пожертвование.
Помогает также простой поиск в Интернете: что говорят о фонде, не было ли с ним связано каких-нибудь скандалов, какие уважаемые люди или сообщества ему доверяют.
И, безусловно, нельзя подавать «волонтерам», которые собирают деньги, разгуливая по улицам с ящиком наперевес или побираясь в метро. Вы в принципе не сможете отследить судьбу своего пожертвования, и вероятность того, что она осядет в кармане просящего и его куратора, — практически стопроцентная.
Постарайтесь на сайте министерства юстиции найти информацию об отчетности фонда, которому хотите помочь. Посмотрите, на что он тратит деньги и сколько из них уходит именно на программную деятельность.
На сайте одного из самых уважаемых фондов — Русфонда — есть рубрика «Русфонд-навигатор». Там легко можно получить информацию о большинстве российских благотворительных организаций.
Fond ml что за фонд
Новости от мамы Руслана Грузных:
«Здравствуйте, дорогие наши помощники. Мы еще в Питере, но сегодня ночью вылетаем домой. Первый курс иммунотерапии мы начали 18 ноября. Руслан перенес его тяжело: высокая температура, всё тело болело. Сейчас текущие анализы у сына нормальные, из клиники нас выписали.
Следующая госпитализация назначена на 23 декабря. А пока мы будем восстанавливаться, сдавать контрольные анализы.
Друзья, наш сбор на закупку препарата «Динутуксимаб бета» продолжается. Мы верим, что с вашей помощью у нас получится собрать всю сумму в кратчайшие сроки. Любая материальная помощь или репост позволят спасти жизнь моего ребенка! Поддержите Руслана, пожалуйста! Он перенес уже два рецидива!».
Новости от мамы Виктории Царевской:
«Здравствуйте, дорогие наши помощники! В этом году мы обращались в благотворительный фонд «Помогать легко» за помощью в сборе средств на лечение моей дочери Вики в клинике восстановительного лечения «БиАТи».
Нам очень быстро собрали нужную сумму, и Вика прошла важный курс лечения. Мы благодарны всем сотрудникам фонда за внимание, доброту и отзывчивость. Также благодарим всех жертвователей за участие в судьбе дочки. Ваша помощь бесценна!
В нашей семье нет возможности самим оплачивать дорогостоящее лечение Вики. Но благодаря вашей доброте моя девочка прошла ещё один курс реабилитации и сделала ещё один шаг к здоровой, полноценной жизни. Спасибо!».
Новости от мамы Димы Рыжкова:
«Диме требуется срочная и дорогостоящая операция на сердце. Но сбор идёт медленно, а на кону жизнь моего ребёнка. Прошу всех добрых и отзывчивых людей о поддержке. Каждый посильный перевод приближает наш сбор к закрытию, а Диму к спасительной операции.
За излечение Димы взялась одна-единственная клиника в США. Они дают большой процент на успех. Такую операцию в России не делают. А доктор Педро дель Нидо творит чудеса!
В воскресенье Диме снова стало плохо. Был приступ, резкие боли в спине, от которых он сразу потерял равновесие и упал. Потом появились жуткие головные боли, тошнота. «Мамочка милая, пожалуйста, помоги мне! Сделай хоть что-нибудь! Я прошу тебя..», – мое сердце разрывалось на части. А я не знала, что делать. Целый день Дима был на уколах, уснул только в третьем часу ночи. Это третий или четвертый приступ за последнее время. Нам страшно! Помогите, пожалуйста!
У Димы есть все шансы на выздоровление, но ему жизненно необходима операция в Бостоне. Девятого декабря мы должны получать визы в Москве. А остаток по сбору еще очень большой. Поддержите нас! Помогите спасти моего ребенка!».
Ксюше собирали на похороны, а потом снова на лечение. Как фонды-мошенники зарабатывают миллионы на больных детях
Он представляется Виталиком. Глаз у него подбит и подклеен пластырем. По объявлению на «Авито» Виталик набирает «волонтеров-промоутеров»: «Опыт работы не важен, можно несовершеннолетним от 14 лет, при себе иметь письменное согласие родителей».
Волонтеры встречаются у палатки «Все по 50» на Ярославском вокзале. Сквозь метель к Виталику пробирается юноша. На сегодня он единственный волонтер. Его зовут Рома, ему 23, в дрожащих руках у него энергетик, под мышкой — пластиковая бутылка с заледеневшей темной жидкостью. По словам Ромы, «волонтером-промоутером» в разных благотворительных фондах он подрабатывает несколько лет.
«Тысячу отдавай в фонд, остальное — себе»
— Работать будем на фиолетовой ветке, — сообщает Виталик, — тысячу в фонд, все остальное, что собрали за день, себе. Если хорошо работать, за день можно и 5, и 7 тысяч собрать. Подпишем трудовой договор. (Виталик показывает помятые грязные бумажки.) Нужна будет ксерокопия паспорта. У нас все честно, все прозрачно. Вечером можно будет съездить в Щелково познакомиться с мамой девочки, на которую мы собираем. Сама девочка сейчас в Астрахани. А мама в Щелково работает.
Виталик демонстрирует черно-белую ксерокопию документа о регистрации в Минюсте фонда «Добро детям». Зарегистрирован он в 2017 году в Астрахани. Учредитель, президент и генеральный директор — Кузьмина Кира Юрьевна. На каком основании астраханский фонд действует в Москве, непонятно.
Виталик прямо на станции надевает футболку с голубой надписью «Добро детям» и сердечком на груди. На шею вешает небольшой прозрачный бокс для сбора пожертвований. Ящик закрыт на пластиковую проволоку. На боксе фотография милой девочки с хвостиками. Под фотографией только имя Юля, название фонда и банковские реквизиты.
— Реквизиты эти сейчас недействительны, — объясняет Виталик. — Визитки раздавай. На них действующий номер карты.
Рома трясущимися руками пытается пить темную жидкость из пластиковой бутылки. Крошки льда высыпаются на голубую надпись и сердечко.
Виталик уверенно встает в начале вагона и твердым дикторским голосом произносит:
— Добрый день, уважаемые пассажиры, побеспокою вас немного, заранее прошу прощения у всех, хочу вам представиться: меня зовут Виталий, и я являюсь добровольцем благотворительного фонда «Добро детям», на данный момент мы командой волонтеров стараемся собрать 150 тысяч рублей девочке с ухудшением зрения на лечение, звать ее Юлия, ей 9 лет, если вовремя ей не помочь, она ослепнет…
Пассажиры щурятся на фотографию девочки, на черно-белые регистрационные документы в руках у Виталика. Мгновенная, почти рефлекторная эмоция сострадания электричеством пробегает по вагону. Руки тянутся к кошелькам. Огромные бородатые мужчины с Кавказа, маленькие старушки в пуховых платках, хипстеры с голыми лодыжками, клерки с кофейными стаканчиками в руках, нежные барышни с татуажем бровей, интеллигентные дамы с книжками в твердых обложках — все кидают деньги в прозрачный бокс Виталика — в основном сотни и мелочь. Виталик уверенно идет по вагону с подбитым глазом и признательностью на лице.
— Тренироваться нужно, конечно, — объясняет Виталик, — тем, у кого голос слабый, девочкам стеснительным. Некоторые дома на балконе тренируются, прямо встают и кричат. Тут опыт нужен.
У Виталика опыт четыре года. Сам он вырос в детском доме в Астрахани.
— Я в благотворительности начал работать еще в детском доме, — вспоминает он, — так же с боксами ходили. Потом директор этого благотворительного фонда деньги, которые мы собрали, украл. Но мы его нашли и проучили.
За час Виталик и волонтер собирают больше двух тысяч рублей.
— Волонтеров у нас пока немного, — сокрушается человек с подбитым глазом, — две девочки стеснительные и те учатся. Каждый день работать не могут. А я вот работаю, все ради этой девочки, — он кивает на бокс.
— Ну 60 процентов мы себе забираем, а 40 девочке отдаем, — вдруг говорит он, — ой, то есть наоборот.
Роман интересуется насчет полиции.
— Ой, — смеется Виталик, — да ничего они нам не сделают. На нас уже писали жалобы всякие. В офис к нам даже следственный комитет вламывался. Ну мы на них тоже жалобу написали. В прокуратуру. И закончилось все.
«Показывают фото моей дочери и собирают деньги»
Ирина живет в Саранске. У ее 6-летней дочери ДЦП.
— Моей Кате периодически нужно проходить реабилитацию, — рассказывает Ира, — стоит это дорого. Мы обращаемся за помощью в разные благотворительные фонды. В начале 2019 года я нашла в интернете фонд «Семь жизней» и написала им. Нам необходимо было собрать 370 тысяч на реабилитацию. Несмотря на то, что писала я им в начале первого ночи, мне сразу ответили. Это показалось мне странным, но обычно попасть в программу фонда непросто, и я была рада, что фонд так быстро согласился мне помочь.
Ирина прислала все медицинские документы дочери (свои паспортные данные, свидетельство о рождении, историю болезни, направление на реабилитацию). Фонд договор с Ириной не заключил. Маме девочки сказали, что он будет попозже.
— В феврале мне начали неожиданно звонить люди из разных городов, — вспоминает мама Кати. — Они говорили, что в Рязани, Иваново, Калуге, Ульяновске в людных местах люди собирают деньги в боксы для моей дочери. На боксах фотография моей дочки и мой телефон. Меня даже не предупредили, что сбор начался. И я понятия не имела, что он будет в разных городах, а договор так и не заключили. Но в фонде «Семь жизней» меня заверили, что все нормально. Потом неожиданно люди с такими боксами и с документами моей дочери появились на улицах нашего города. Это меня возмутило.
Ирина связалась с фондом и попросила прекратить сбор. Фотография ее дочери на боксах сменилась фотографией другого мальчика. «Нам было пора ехать в клинику на реабилитацию, я просила фонд перевести деньги на счет клиники, — говорит Ирина. — Но мне просто перестали отвечать из фонда, заблокировали мой телефон, и я так ничего и не получила».
Ирина нашла еще нескольких мам, которые также передали документы своих детей фонду «Семь жизней».
— Фонд этих родителей нашел сам, — рассказывает она, — и предложил помощь. Одной маме они перевели 10 тысяч, когда она стала интересоваться, где договор и почему ей звонят странные люди из разных городов. Другая мама получила от них 80 тысяч и успокоилась. Но мне до сих пор звонят люди из разных городов — спрашивают, правда ли я собираю деньги на лечение дочери. И как это остановить, я не знаю.
Фонд «Семь жизней» был зарегистрирован в Москве в 2015 году. Его руководитель — Лысиков Антон Владимирович. От его имени во многих городах России появлялись представители, которые нанимали молодых людей (от 14 лет) для работы «волонтерами» на улице.
Волонтеры получали 20 процентов от собранных за день средств. Всего один волонтер собирал от трех до шести тысяч рублей в день. В людных местах их могло работать до шести человек. Все остальные средства отдавали «представителю» фонда, что с ними становилось дальше — неизвестно.
Антон Лысиков также учредитель и директор благотворительного фонда «Доброе сердце. Прояви доброту своего сердца», зарегистрированного в Челябинской области, и соучредитель фонда «Созвездие добра», зарегистрированного в Тамбове.
Нам сложно сказать, сколько таким образом лжефонды собирают в год. Но учитывая, что они действуют по всей стране, — это десятки миллионов рублей.
Тане 17 лет. И она как волонтер собирала деньги для фонда «Семь жизней».
— Мне очень стыдно об этом говорить, — рассказывает она. — Это была моя первая работа. Я нашла ее по объявлению на «Авито». Была рада, что занимаюсь добрым делом. Мама была согласна. Я собирала деньги для мальчика с лейкозом. На операцию в Германии. Мне показали документы о регистрации фонда, но договор со мной не заключали. Обещали 20 процентов от собранных средств. Я стояла рядом с большим торговым центром в нашем городе. Люди очень хорошо жертвовали. За четыре часа я собирала не меньше трех тысяч рублей.
Таня работала летом по полдня где-то две недели. А потом к ней подошли родители ребенка, фото которого было на ее боксе.
— Они рассказали, что это все на самом деле мошенничество и больные дети денег не получают, — продолжает девушка. — Я не верила. Но они спрашивали, есть ли у фонда отчетность, куда направляются деньги, предоставляется ли отчетность в Минюст, платит ли фонд налоги, заключали ли со мной договор. И руководителю нашему нечего было ответить на эти вопросы. И как-то нас быстро всех распустили, и руководитель исчез, перестал отвечать на звонки. Мне ужасно стыдно об этом вспоминать. И я стала после этого гораздо меньше доверять людям.
Меняется название, но не директор
Часто после того, как на лжеблаготворителей обращают внимание общественные организации, выходят разоблачительные статьи в прессе, волонтеры в ярких жилетках и футболках могут исчезнуть с улиц городов, но потом появятся снова, только на их униформе уже будет другое название.
Начиная с 2016 года по всей стране активно действовал фонд «Аурея». «Мы благотворительная организация и хотим изменить мир», — писали они на своем сайте. Их волонтеры с прозрачными боксами появлялись во многих регионах России от Дальнего Востока до Ростова-на-Дону.
Сам фонд был зарегистрирован в 2006 году в городе Уяр Красноярского края. Его президент и учредитель — Георгий Пуров. В Пензе и во многих других городах с лжефондом активно боролись общественные организации и настоящие фонды. И постепенно волонтеры «Ауреи» исчезли, но быстро появились молодые люди в футболках фонда «Счастливая жизнь». Президент и директор у него тот же.
Фонд «Вместе в новое тысячелетие» зарегистрирован в 2013 году. Его полное название, очевидно, должно впечатлять жертвователей: «Межрегиональная благотворительная общественная организация содействия межконфессиональному диалогу “Вместе в новое тысячелетие”».
Эта организация, видимо в целях межконфессионального диалога, довольно долго собирала пожертвования «детям Донбасса» на улицах и в метро Петербурга. Осенью 2019 года сборщики от имени фонда начали активно действовать в подмосковных электричках. Молодые люди в футболках с надписью «Помощь детям» ходили по вагонам и собирали пожертвования.
Осенью 2020 года группа этой «межрегиональной организации» «ВКонтакте» сменила название на благотворительный фонд «Любава». Он зарегистрирован в сентябре 2020-го в Москве. Его учредитель — Лошак Вадим Леонидович. Деньги они собирают для тех же детей, что и фонд «Вместе в новое тысячелетие». Но в регистрационных документах значится, что основной вид деятельности организации — «предоставление финансовых услуг».
Брат Вадима Лошака — Константин Леонидович Лошак — учредитель благотворительного фонда «Капитоша», который также зарегистрирован в Москве в июне 2020 года, и его основной вид деятельности также «предоставление финансовых услуг».
Еще один фонд помощи детям и людям, попавшим в тяжелую жизненную ситуацию, «Добрый ветерок» зарегистрирован в марте 2020 года в деревне Кромино Московской области. Учредитель и директор — Нехорошков Олег Анатольевич. Волонтеры фонда ходят по подмосковным электричкам и собирают деньги для тех же детей, что и фонды «Любава» и «Вместе в новое тысячелетие».
Как Ханна из Польши стала «Настенькой»
Ходить по электричкам и метро с ящиками для сборов — это прошлый век. Особенно после принятия поправок в закон «О благотворительной деятельности». Они вступили в силу в октябре прошлого года. Согласно им собирать деньги в боксы для пожертвований в транспорте — незаконно. Сейчас все больше лжеблаготворителей будут уходить в интернет, считают эксперты. Там они собирают такие средства, которые Виталику с фиолетовой ветки московского метро и не снились.
Настеньке собирали 2 миллиона долларов в инстаграме на золгенсму (аккаунт сейчас удален) — невероятно дорогой укол, который может помочь при заболевании спинальной мышечной атрофией. О масштабах сбора можно судить только по одному посту с трогательным видео. Под ним 1 700 000 комментариев : «Живи!», «Я перевел», «+100 рублей», «+1000 рублей, храни Господь».
У видео почти полтора миллиона просмотров. Но все фотографии и видео украдены у действительно больного ребенка — Ханны из Польши. Они взяты из ее группы помощи в фейсбуке и выложены на несколько месяцев позже оригинала. Причем у оригинальных видео с Ханной только полторы тысячи просмотров и сотня комментариев.
В ролике «Настеньки» не было голосов родителей. Естественно, они же на польском. На видео просто наложили душещипательную музыку. Но есть фотография «Настеньки» с букетом цветов, на которой надпись на польском.
Мошенники даже выкладывали медицинские документы с названием центра, где девочке якобы поставили диагноз. «Медико-генетический научный центр имени академика Н.П. Бочкова». Ассоциация «Все вместе за разумную помощь» связалась с центром. Там сообщили, что такой девочки у них никогда не было.
Эти же жулики немногим ранее на тот же электронный кошелек собирали деньги для Полины Скурухиной и указывали тот же медцентр, что и у «Настеньки». Для Полины собирали 2,125 млн долларов на золгенсму. У аккаунта (сейчас удален) было 50 000 подписчиков в инстаграме. Мошенники также использовали фотографии реального ребенка из Польши. У нее на самом деле СМА. Но в ее инстаграме всего 936 подписчиков.
Аферисты достигли такого профессионального уровня, что очень сложно отличить реально нуждающихся в помощи от мошенников. Жулики воруют реальные тексты обращений из аккаунтов российских детей и просто меняют имена. Особенно они любят собирать на СМА, потому что в последние два года эта тема известна из-за астрономических сумм сборов.
— Мы для стопроцентной проверки пишем запросы в медицинские учреждения, которые давали справки и выписки, представленные в аккаунтах, — говорит Егор, — и в 10 случаях из 10 нам подтверждают, что такого ребенка не существует. Мошенники в своих группах даже делают отчеты о сборах. Но проверить эту отчетность нет никакой возможности.
«Ксюше» собирали на похороны, а потом снова на лечение
Жулики в своих постах всегда стараются максимально давить на эмоции, чтобы заставить подписчиков рыдать.
Ребенка, фотографии и документы которого используют в профиле, действительно зовут Ксюша. И, слава Богу, она жива. Несколько лет назад родители собирали Ксюше на реабилитацию (у ребенка ДЦП), сбор закрыт в апреле 2019 года. Жулики сделали в 2019 году клон сбора Ксюши в инстаграме. И до сих пор собирают на лечение, потом на похороны, потом опять на лечение, потом снова на похороны.
«Ксюша» регулярно воскресает и нуждается в деньгах.
Новые похороны ребенка назначены на 19 февраля. Хотя еще в начале февраля ей собирали 319 тысяч на лечение в Петербурге.
— Речь идет о ежедневно работающих сотнях фальшивых аккаунтов, которые собирают деньги только в одном инстаграме, — комментирует Егор Бычков. — Чаще мошенники действуют именно в инстаграме, потому что «ВКонтакте» моментально блокирует группы при наличии подозрений на мошенничество. Инстаграм ничего и никого не блокирует. И аферисты собирают там миллиарды рублей.
Почему их не задерживают?
За 2020 год россияне отдали в потенциально нелегальный сектор почти 165 миллиардов рублей, согласно исследованию ВЦИОМ о лжеблаготворительности. В целом 81% россиян так или иначе жертвуют на благотворительность и 80% из них совершенно не интересуются, каким образом было потрачено пожертвование.
Финансовый ресурс милосердия у нас огромный, только частные лица в России за год жертвуют на благотворительность 419 миллиардов рублей. 45% из них — это помощь тяжелобольным детям и сиротам. Поэтому мошенники почти всегда собирают деньги на больных детей.
— Таким образом они отнимают помощь у тех, кто действительно нуждается, — говорит Егор Бычков, — но полиция не хочет бороться с подобными жуликами. Уголовных дел таких в принципе не существует.
Хотя мошенническая схема с использованием боксов для пожертвований используется по всей стране с 2014 года. В социальных сетях мошенники также промышляют очень давно.
Лжеблаготворителей можно привлечь сразу по нескольким статьям: мошенничество, попрошайничество, вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность (волонтеры в транспорте, как правило, несовершеннолетние), незаконное использование персональных данных, мошенничество в особо крупных размерах. Однако жуликов не сажают. Почему?
— Мы начали активно бороться с мошенниками в 2016 году, когда они только захватывали Россию, — рассказывает Олег Шарипков, исполнительный директор фонда «Гражданский союз». — Ребята с ящиками для пожертвований ходили по пешеходным улицам, их встречали в маршрутках, автобусах, троллейбусах в Пензе. Мы писали обращения в полицию, в Минюст, прокуратуру, губернатору, в Министерство образования — так как они студентов и школьников привлекали в качестве волонтеров. Отовсюду мы получали отписки. Из полиции нам отвечали, что это не их участок, пересылали на другой, оттуда отвечали, что это дело должно решаться на уровне города. Опять пересылали. И в конце концов отказывали, так как состава преступления не найдено.
Полиция нам очень долго рассказывала, как же сложно посадить этих мошенников, — продолжает Шарипков. — К нам даже приходил полицейский из центра по борьбе с экстремизмом. И сказал: «Ну хотите я буду их фотографировать и вам присылать». Я говорю — может, наоборот должно быть? Мы вычислили офис этих жуликов, это был фонд «Аурея», и адрес передали в полицию. Они сначала не хотели туда ехать, но потом все-таки съездили. Они допросили там старших, проверили, куда переводятся деньги с карты. Но в итоге все равно отказали в возбуждении уголовного дела за отсутствием состава преступления. У меня таких отказов десятки. Эти жулики чувствовали свою безнаказанность. На меня написали заявление, что я агент НАТО и собираюсь подрывать государственный строй. Мне приходилось ходить в СК объяснять, что к чему. Они угрожали журналистам, которые о них писали. Требовали удалить статьи и грозили судами. Полиция говорит, что несовершенное законодательство и сложно их посадить. Но это отговорки. Законодательство у нас все позволяет.
Копаться «ВКонтакте» и ловить людей за ретвиты у них есть время, а бороться с людьми, которые деньги воруют у реально больных детей, они не могут.
Нет просто воли государственной к тому, чтобы этих мошенников извести.
Все деньги, которые собираются — это черный нал или просто переводы на личные карты, что вообще можно расценить как дарение. На счетах лжефондов обычно нет денег. Черный нал мошенники делят между собой. Обманутые матери, которые передали мошенникам данные своих детей, также часто обращаться в полицию боятся. Иногда из собранных средств они действительно получают какую-то небольшую сумму.
— Да, это нарушает правила бухгалтерского учета, но поймать их за руку крайне тяжело, на это нужна серьезная воля, серьезная полицейская операция, которую вряд ли кто будет проводить, — комментирует президент фонда «Предание» Владимир Берхин. — Поэтому полиция старается их не замечать, потому что сделать с ними совершенно ничего не может. Был случай, когда на сторону добра перешел руководитель таких сборщиков в одном регионе, передал полиции все данные и все переписки, но дело с мертвой точки так и не сдвинулось.
Ирина, которая передала документы дочери в фонд «Семь жизней», год назад обратилась в полицию. Но результата никакого нет до сих пор.
Егор Бычков считает, что поймать мошенников полиция все-таки может.
— По каждому случаю мы отправляем обращение в МВД России с просьбой провести проверку, — говорит активист, — найти, наказать, но ни разу никакой полноценной проверки не проводилось, приходят обычные отписки. Это спускают на уровень участковых либо местных отделов полиции, никто никаких проверок не проводит. Мы получаем отказы в возбуждении уголовного дела. Хотя здесь есть ниточки, за которые можно потянуть, элементарно запросить в Сбербанке выписки с карты, как эти деньги выводились, куда переводились, в каких банкоматах, где снимались. Сейчас везде камеры, все оцифровано, все можно увидеть. То же самое по номерам телефонов, на которые зарегистрированы интернет-кошельки и аккаунты, просто этим никто не занимается, никаких запросов не пишут. Сразу отказывают в возбуждении уголовного дела. Формулировка всегда одинаковая, что отсутствуют признаки состава преступления.
По словам Егора, полицейские сами ему присылают ссылки на аккаунты мошенников, чтобы он писал разоблачительные посты о них в соцсетях, но в возбуждении уголовных дел отказывают.
— Все эти истории о том, что нужно найти пострадавшего на 2,5 тысячи рублей — ерунда и просто отмазка, — говорит он. — По последнему случаю буквально пару недель назад мне пришел отказ в возбуждении уголовного дела, где полицейские, проводившие проверку, прямо пишут, что проверка проведена и заявитель не пострадал, поскольку он деньги мошенникам не переводил. Мне непонятно, откуда они это взяли, потому что я заявитель и меня никто не опрашивал, со мной никто не связывался.
Несколько десятков порядочных благотворительных фондов создали ассоциацию «Все вместе за разумную помощь». Ассоциация писала обращение в Центробанк с просьбой организовать рабочую группу и наладить механизм для быстрой блокировки мошеннических карт, но никакого ответа не последовало. Ассоциация обращалась к министру МВД Колокольцеву с просьбой обсудить механизм совместной работы. Но реакции нет до сих пор.
— Полиция любит говорить: «Понимаете, это интернет-преступления, даркнет. Скрытые IP-адреса в Германии», — продолжает активист. — Но я не могу принять эти аргументы, потому что я не знаю ни одного случая, когда полиция пыталась провести проверку и искать этих преступников. Их уловка в том, что еще нужно найти пострадавшего на 2,5 тысячи рублей. Но это же очень легко делается. Вы берете банковскую выписку в Сбербанке, видите там 3000 человек, которые перевели деньги. Выбираете нужную сумму от 2,5 тысяч рублей. Дальше вы их обзваниваете, говорите: «Вы перевели деньги мошенникам, будьте потерпевшим по делу». Всё, это делается элементарно. Воли государства нет на это. Пока правительство, администрация президента для главы МВД не поставят задачу, что этот вопрос нужно решать, ничего не будет. Это сейчас большая проблема и финансовая, и моральная, и этическая, но никто ничего не делает.
Как жертвовать, чтобы не обманули?
Благотворительные фонды и общественные организации сражаются с мошенниками самостоятельно. Благодаря ассоциации «Все вместе за разумную помощь» приняты поправки в закон «О благотворительной деятельности». Сбор средств в ящики для пожертвований в транспорте вне закона, однако пока наказания за это никакого нет.
Благодаря информации в соцсетях, журналистским материалам волонтеры лжефондов «Аурея», «Семь жизней», «Счастливая жизнь», «Развитие плюс» исчезали с улиц Пензы, Петербурга, Калуги, Саратова, Самары. Но мошенники продолжают обманывать в интернете.
Егор Бычков публикует разоблачительные посты, просит пользователей жаловаться на мошеннические аккаунты в инстаграме, обращается в банки с просьбой блокировать карты и электронные кошельки.
— В половине случаев они блокируют, в половине нет, — говорит он. — Я добился проведения в декабре публичных слушаний в Общественной палате в Москве, где были соцсети (инстаграма, правда, не было). Был Роскомнадзор, была полиция, прокуратура. Но пока никаких результатов это не принесло.
И все, что мы можем сделать, чтобы оградить себя от мошенников — это не выключать милосердие, но включать голову.
— К пожертвованию нужно подходить так же ответственно, как, например, к покупке техники в магазине, — объясняет Владимир Берхин, — если это благотворительный фонд — лучше жертвовать проверенным. У которых есть отчетность, чем подробнее, тем лучше. По закону фонды обязаны отчитываться только перед Минюстом. Но порядочные фонды публикуют на своих сайтах подробную отчетность, которая понятна каждому — сколько и откуда денег поступило и куда они потрачены.
Если сбор идет не на расчетный счет фонда, а на карту сотрудника — это тревожный звонок. Перевод на личные карты никак не контролируется, законодательно никак не ограничен, и никакой ответственности владельцы карты не несут, кроме моральной.
— Сбор на личные карты не является нарушением законодательства, — поясняет Владимир, — но это плохая практика, которая сразу маркирует фонд как крайне ненадежный. Хотя я знаю очень честных, кристально чистых людей, которые так действуют, потому что так проще или иначе невозможно в некоторых случаях. Но так все равно лучше не делать, потому что это популяризирует нечестные практики.
Если вы хотите пожертвовать деньги в социальных сетях, то фотографию ребенка лучше проверить через гугл-фото.
— Нужно обращать внимание, поддерживает ли сбор какой-то благотворительный фонд, — объясняет Егор Бычков. — Сейчас практически у каждого ребенка со СМА есть фонд, который ему помогает. Еще рекомендую пользоваться элементарным поиском по «Яндекс.Новостям», потому что, когда речь идет о каком-то крупном сборе, всегда об этом пишут СМИ, как минимум из того города, откуда ребенок. В качестве проверки в инстаграме в аккаунте можно посмотреть смену ников. У мошенников может быть по 15 смен ников. Один раз их разоблачили, они тут же поменяли название своего аккаунта, а в истории это сохраняется.
…Виталик уверенно идет по вагону и громко читает свою мантру про слепнущую девочку, которую «звать Юля». Дедушка в шапке-ушанке тихо смеется и ехидно вполголоса произносит: «Так это же мошенники. Эй, в каком театральном вы учились? Хе-хе. Возьмите меня кассиром. Вот же мошенники».
Виталик сует ему визитку фонда, на которой написано «Творить добро — наивысшее благо для тех людей, кому не все равно».
Благодарим ассоциацию «Все вместе за разумную помощь» за предоставленные материалы