За что герцен был сослан в вятку
Из истории альманаха
Научно-популярный альманах «Герценка: Вятские записки» издает Кировская ордена Почета государственная универсальная областная научная библиотека им. А. И. Герцена с 2000 года. Идея альманаха возникла в 1999 г. в связи с празднованием 90-летия со дня открытия краеведческого отдела библиотеки (создан в 1909 г.) — старейшего среди областных библиотек Российской Федерации. К настоящему времени в отделе собраны уникальная коллекция местной печати «Память Вятки» и большой фонд неопубликованных материалов, значительную часть которых составляют рукописи вятских авторов, в т. ч. переписка и воспоминания жителей Вятки XIX-XX вв., которые заслуживают самого пристального изучения и введения их в широкий оборот.
Альманах посвящен проблемам библиотечного дела, книжной культуры и вятского краеведения. Материал сгруппирован по разделам; часть их остается неизменными, другие меняют наименование, третьи появляются вновь. Так, в 3-м выпуске появились новые разделы «По музейным залам» (знакомство с музеями области и их коллекциями), «Наш гость», «Отражения» (информация и рецензии на самые интересные краеведческие издания). Несомненный интерес читателей вызывают основные, постоянные разделы альманаха — «Наши раритеты», «Из неизданного», которые рассказывают о книжных и рукописных сокровищах библиотеки и отдела краеведческой литературы. Разнообразные материалы по истории и культуре края помещены в разделах «О Вятке и вятчанах» и «Судьбы. Портреты». Раздел «Хроника», составленный по материалам областной и районной печати, знакомит со значительными событиями прошедшего года в общественной и культурной жизни города и области.
Редколлегия ведет тщательный отбор материалов, главное из требований — их новизна и содержательность, т.е. материалы ранее не должны нигде публиковаться, с одной стороны, с другой — это должны быть научно обоснованные материалы, открывающие новые факты и имена вятской истории. Таким образом, альманах является своеобразным вкладом в развитие и изучение вятского краеведения. Уже сейчас он активно используется в практической работе библиотек, а также в учебных заведениях области, являясь еще одним источником исторических сведений о крае.
Альманах адресован преподавателям, краеведам и всем тем, кому интересна и дорога история Вятки. Кроме того, он не замыкается географически на Вятской губернии — Кировской области — включает материалы исследователей из других регионов, занимающихся проблемами вятской истории и культуры, что значительно обогащает нашу науку. Достоинством альманаха является и то, что он снабжен разнообразным иллюстративным материалом — открытки дореволюционной Вятки, фотографии лучших фотохудожников, коллажи из книг, графика.
Авторы альманаха — библиотечные работники, видные исследователи и краеведы, писатели, журналисты — в популярной и доступной форме рассказывают о культурном прошлом Вятки и ее нынешнем состоянии. Образно говоря, это альманах друзей библиотеки им. А.И. Герцена.
1-й выпуск альманаха был отмечен в 2001 г. дипломом Пермского форума книги, 2-й — признан лучшим краеведческим изданием по итогам выставки «Вятская книга — 2001» в апреле 2002 г.
О популярности издания говорят такие, например, факты: в прессе опубликован ряд положительных отзывов и рецензий; авторы (среди них крупные исследователи г. Кирова, других регионов и даже других стран) считают за честь опубликовать свои материалы в нашем сборнике, а в работах некоторых учёных мы находим ссылки на наш альманах как авторитетный научный источник; студенты учебных заведений города пишут рефераты и контрольные работы об альманахе.
Альманах «Герценка» — издание продолжающееся. В портфеле редколлегии ныне лежит большой объем материалов, рассчитанных на несколько лет вперед. Главное, что движет авторами альманаха, — любовь к Вятке и ее сокровищнице — библиотеке, желание заставить читателя любить нашу историю и неустанно ее изучать. Жанровое своеобразие (альманах) издания, наполненность разнообразными материалами делают его познавательным и полезным чтением для всех, кто интересуется историей и культурой Вятки.
Александр Герцен в Вятке: во власти черного Эрота
Хроника праздного гуляки
Александр Герцен был этапирован в Вятку в сопровождении жандарма в мае 1835 года после того, как девять месяцев просидел под стражей в знаменитых Крутицких казармах.
Шум оргий на Московской
Александр приехал в Вятку с мешком папиных денег и гардеробом от кутюр. Привез даже ящики с французским игристым вином. Настоящий комильфо. Через полгода Герцен в Вятке был уже не один – сюда же сослали опального архитектора Витберга. Вдвоем им было не так скучно мотать срок в хлыновском заточении. Герцен пригласил нового друга поселиться вместе с ним в доме купца Мамаева на улице Московской.
Здесь я узнал, что такое унижение…
В Вятке, за полторы тысячи верст от Москвы, Герцен понял, что любит только двоюродную сестру, ангела чистой красоты. Платонические чувства взяли верх над черным Эротом.
Александр Герцен вел с Натали большую переписку в период вятской ссылки. У них был трогательный эпистолярный роман. Красивый, романтичный, как в книжках. Позже они поженились. Герцен писал ей: «Божество мое! Ангел! Каждое слово, каждую минуту вспоминаю я. Когда ж, когда ж прижму я тебя к моему сердцу? Когда отдохну от этой бури?»
Во Владимире Александр тайно женился на своей кузине Наталье Захарьиной. Девушка знала о многочисленных романах Герцена в Вятке, но оправдывала своего возлюбленного. А потом покорно закрывала глаза на его «милые шалости» с горничными и гувернантками.
Жорж Санд и не снилось
Герцен получил внушительное состояние, когда умер его отец. По примеру четы Огаревых он сразу же вырвался с женой в Европу. Разумеется, в Париж, в город революционной мысли и свободной любви. И тут Герцена подстерегали немалые испытания. За границей его супруга Натали всерьез увлеклась его ближайшим другом немецким поэтом Георгом Гервегом, женатым и имеющим детей. Семьи Герцена и Гервеги в Париже жили одним домом. Георг учил сына Герцена естественным наукам, Натали давала Гервегу уроки русского языка. Эмма, жена Георга, передавала Натали адресованные ей любовные письма своего мужа. Ночью все расходились по своим супружеским спальням, а днем Натали и Георг предавались любовным утехам. В таком жестком ритме протекали будни продвинутых русских в Париже. Герцен, конечно, знал об адюльтере супруги, ревновал, устраивал сцены, но и понимал, что сам-то в этом вопросе не агнец Божий. Некоторые исследователи до сих пор считают, что сын Владимир, проживший всего сутки, и дочь Ольга были детьми не Герцена, а Гервега.
Началась черная полоса, одна трагедия сменялось другой. Мать и один из сыновей Герцена погибли при кораблекрушении. Натали недужила, тяжело перенося очередную беременность. Роды вышли неудачными. Вначале умерла Натали, потом – новорожденный…
Но позже Александр Герцен оказался снова вовлечен в скандальный любовный треугольник. Поддержать овдовевшего друга в Лондон приехал давний друг и соратник Николай Огарев с женой Натальей Тучковой-Огаревой. Опять обе семьи поселились под одной крышей. Герцен, как мальчишка, влюбился в супругу близкого человека. Огарева ответила взаимностью. Правда, Николай не то что бы возражал против хронических измен Натальи. Нет, он даже приветствовал связь Герцена и своей жены, видя в этом наивысшее проявление дружеских чувств. Короче, сложилась настоящая шведская семья, исповедующая принципы свободной любви. Наталья Огарева родила от Герцена троих детей, которые, правда, ради приличия, формально носили фамилию Огарева…
Из истории альманаха
Научно-популярный альманах «Герценка: Вятские записки» издает Кировская ордена Почета государственная универсальная областная научная библиотека им. А. И. Герцена с 2000 года. Идея альманаха возникла в 1999 г. в связи с празднованием 90-летия со дня открытия краеведческого отдела библиотеки (создан в 1909 г.) — старейшего среди областных библиотек Российской Федерации. К настоящему времени в отделе собраны уникальная коллекция местной печати «Память Вятки» и большой фонд неопубликованных материалов, значительную часть которых составляют рукописи вятских авторов, в т. ч. переписка и воспоминания жителей Вятки XIX-XX вв., которые заслуживают самого пристального изучения и введения их в широкий оборот.
Альманах посвящен проблемам библиотечного дела, книжной культуры и вятского краеведения. Материал сгруппирован по разделам; часть их остается неизменными, другие меняют наименование, третьи появляются вновь. Так, в 3-м выпуске появились новые разделы «По музейным залам» (знакомство с музеями области и их коллекциями), «Наш гость», «Отражения» (информация и рецензии на самые интересные краеведческие издания). Несомненный интерес читателей вызывают основные, постоянные разделы альманаха — «Наши раритеты», «Из неизданного», которые рассказывают о книжных и рукописных сокровищах библиотеки и отдела краеведческой литературы. Разнообразные материалы по истории и культуре края помещены в разделах «О Вятке и вятчанах» и «Судьбы. Портреты». Раздел «Хроника», составленный по материалам областной и районной печати, знакомит со значительными событиями прошедшего года в общественной и культурной жизни города и области.
Редколлегия ведет тщательный отбор материалов, главное из требований — их новизна и содержательность, т.е. материалы ранее не должны нигде публиковаться, с одной стороны, с другой — это должны быть научно обоснованные материалы, открывающие новые факты и имена вятской истории. Таким образом, альманах является своеобразным вкладом в развитие и изучение вятского краеведения. Уже сейчас он активно используется в практической работе библиотек, а также в учебных заведениях области, являясь еще одним источником исторических сведений о крае.
Альманах адресован преподавателям, краеведам и всем тем, кому интересна и дорога история Вятки. Кроме того, он не замыкается географически на Вятской губернии — Кировской области — включает материалы исследователей из других регионов, занимающихся проблемами вятской истории и культуры, что значительно обогащает нашу науку. Достоинством альманаха является и то, что он снабжен разнообразным иллюстративным материалом — открытки дореволюционной Вятки, фотографии лучших фотохудожников, коллажи из книг, графика.
Авторы альманаха — библиотечные работники, видные исследователи и краеведы, писатели, журналисты — в популярной и доступной форме рассказывают о культурном прошлом Вятки и ее нынешнем состоянии. Образно говоря, это альманах друзей библиотеки им. А.И. Герцена.
1-й выпуск альманаха был отмечен в 2001 г. дипломом Пермского форума книги, 2-й — признан лучшим краеведческим изданием по итогам выставки «Вятская книга — 2001» в апреле 2002 г.
О популярности издания говорят такие, например, факты: в прессе опубликован ряд положительных отзывов и рецензий; авторы (среди них крупные исследователи г. Кирова, других регионов и даже других стран) считают за честь опубликовать свои материалы в нашем сборнике, а в работах некоторых учёных мы находим ссылки на наш альманах как авторитетный научный источник; студенты учебных заведений города пишут рефераты и контрольные работы об альманахе.
Альманах «Герценка» — издание продолжающееся. В портфеле редколлегии ныне лежит большой объем материалов, рассчитанных на несколько лет вперед. Главное, что движет авторами альманаха, — любовь к Вятке и ее сокровищнице — библиотеке, желание заставить читателя любить нашу историю и неустанно ее изучать. Жанровое своеобразие (альманах) издания, наполненность разнообразными материалами делают его познавательным и полезным чтением для всех, кто интересуется историей и культурой Вятки.
1. 020. Александр Иванович Герцен
1.020. Александр Иванович Герцен
(1812—1870)
«Когда бы люди захотели, вместо того, чтобы спасать мир, спасать себя; вместо того, чтобы освобождать человечество, себя освобождать, — как много бы они сделали для спасения мира и для освобождения человечества» — эта мысль Герцена приводила Л.Н. Толстого в восторг. И вообще Александр Иванович, по глубочайшему убеждению Толстого, занимал в русской литературе уникальное место: «Ведь ежели бы выразить значение русских писателей процентно, в цифрах, то Пушкину надо бы отвести 30 %, Гоголю — 20 %, Тургеневу 10 %, Григоровичу и всем другим около 20 %, а все остальное надо отнести на долю Герцена. Он изумительный писатель! Он глубок, блестящ и проницателен. И, будь он доступен русскому обществу, не было бы 1-го марта. » (1881 г., когда был убит Александр II. — В.Л.) (П. Сергеенко)
Будущий философ, писатель, публицист, общественный деятель, революционер (бронебойное сочетание!) родился 25 марта (6 апреля) 1812 г. в Москве, в семье богатого помещика Ивана Алексеевича Яковлева и 16-летней немки Генриетты-Вильгельмины-Луизы Гааг, дочери мелкого чиновника, которую Яковлев вывез из Штутгарта (королевство Вюртемберг). Внебрачного младенца отец наделил фамилией Герцен (от немецкого Herz — сердце).
Мальчик получил хорошее домашнее воспитание. Поглотив массу французских романов, комедии Бомарше, сочинения Гёте, Шиллера, Саша сделался восторженным свободолюбивым романтиком. От родителей и гувернеров — французов и немцев — Герцен усвоил иностранные языки. Учитель словесности, студент И. Протопопов приносил ученику свободолюбивые стихи Пушкина. Другом его детства (и на всю жизнь) стал Николай Огарев. После казни декабристов подростки поклялись в вечной дружбе и решимости отдать свои жизни за «свободу». В 18 лет Герцен написал первую философскую статью о Шиллеровом «Валленштейне».
Поступив, вопреки желанию отца, который хотел видеть сына военным или дипломатом, на физико-математическое отделение Московского университета, Герцен окунулся в «пир идей, науки и мечтаний». Будучи центром студенческого кружка, Александр вел с друзьями нескончаемые споры о науке, литературе, искусстве, философии, политике. Серьезно увлекся социалистическими идеями Р. Оуэна. В 1833 г. Герцен окончил университет со степенью кандидата и серебряною медалью.
Через год после окончания курса Герцен, Огарев со товарищи, нигде не служившие, но изрядно болтавшие о сен-симонизме, были арестованы. Отсидев в тюрьме 9 месяцев, Александр отбыл в ссылку в Пермь, а затем в Вятку.
«Наша жизнь решена, жребий брошен, буря увлекла. Куда? Не знаю. Но знаю, что там будет хорошо, там отдых и награда». В ссылке Герцен по просьбе губернатора организовал и представил цесаревичу Александру и сопровождавшим его В. Жуковскому и К. Арсеньеву выставку естественных богатств края, чем произвел на наследника благоприятное впечатление.
Жуковский с Арсеньевым добились перевода ссыльного из Вятки во Владимир, где тот вскоре женился на своей родственнице Наталье Александровне Захарьиной (Герцен по-гусарски тайком умыкнул невесту из Москвы).
В «Губернских Ведомостях» Александр поместил ряд статей экономического и этнографического содержания, а в Вятке основал первую публичную библиотеку. Первая статья «Гофман», подписанная псевдонимом Искандер, была напечатана в «Телескопе» за 1836 г. По свежим впечатлениям от ссылки Герцен написал повесть «Записки одного молодого человека».
«Я слишком огнен», — признавался Герцен, взявшись изучать Гегеля, и этот огонь помог увидеть юноше в трудах философа «алгебру революции». Выйдя на свободу, Александр недолго вдыхал ее и вновь был сослан в Вятку по необоснованному обвинению, а затем после хлопот друзей — в Новгород.
На новом месте Герцен в качестве советника губернского правления заведовал делами о злоупотреблениях помещичьей властью, делами о раскольниках и делами лиц, поднадзорных полиции (т.е. самим собой!). После знакомства с трудами Фейербаха молодой человек стал писать роман: «Кто виноват?» (окончен в 1845 г.).
Получив царское прощение, Герцен в 1842 г. переехал в Москву и прожил там 5 лет. Активно общался с западниками (Белинским, Грановским, Чаадаевым и др.), спорил со славянофилами (Хомяковым, Киреевским и др.); разрабатывал философские проблемы, социалистическое учение и вопросы этики, писал научные статьи («Письма об изучении природы», «Дилетантизм в науке» и др.), художественную прозу.
Из-под пера писателя вышли блестящие произведения: «Несколько замечаний об историческом развитии чести», «Из записок доктора Крупова», «Москва и Петербург», «Прерванные разговоры» и др. В повести «Сорока-воровка» и в романе «Кто виноват?» Герцен коснулся двух главных вопросов, волновавших его в то время, — крепостного права и отношений между полами.
Герцена тянуло в Европу, чтобы там с полной отдачей заняться политикой и творчеством. И вот в 1847 г. после смерти отца он вырвался из «русской тюрьмы» в «свободный» Париж! И что же? Не прошло и года, как Александр впал в тоску от французского общества, погрязшего в «болоте мещанства», пронизанного «развратом торгаша».
После июньского (1848) кровавого подавления восстания рабочих Герцену и вовсе пришлось бежать из Парижа в Женеву, а затем в Ниццу. Там, решив бороться с русским самодержавием и заодно открывать Европе глаза на подлинную Россию, писатель стал сотрудничать в финансируемой им газете Прудона «Друг народа», в которой поместил «Письма из Франции и Италии», «О развитии революционных идей в России» и т.д. Особенно сильное впечатление на читающую Россию и Европу произвело его сочинение «С того берега».
В 1851—1852 гг. Александр Иванович пережил личную трагедию: во время кораблекрушения погибли его мать и сын, а затем умерла жена.
«Все рухнуло — общее и частное, европейская революция и домашний кров, свобода мира и личное счастье». К тому же все имущество Герцена и его матери в России было арестовано, и писателю пришлось зарабатывать на жизнь самому. (Его пропагандистская деятельность полностью финансировалась банком Ротшильда.)
Полного разочарований, Герцена «на краю нравственной гибели» спасли лишь нескончаемые труды, да его горячая любовь к России, вера в нее и в русский народ. Защищая русское будущее, писатель утверждал, что «в русской жизни много безобразного, но зато нет закоснелой в своих формах пошлости».
Разработав теорию «русского социализма» на основе крестьянской общины, своими трудами и подвижничеством Александр Иванович заложил основы русского народничества.
В 1850-е гг. Герцен завоевал расположение и любовь Гюго, Гарибальди, Мишле, Луи Блана, Прудона и др. Его заслуженно считали корифеем русской эмиграции, тесно связанным с демократическими кругами различных стран.
В Лондоне Герцен стал «неисправимым социалистом», основал Вольную русскую типографию для печатания запрещенных изданий, стал выпускать журнал «Полярная Звезда» и газету «Колокол» с тиражом 3000 экз. Напечатанные на тонкой бумаге листы «Колокола» перевозились через границу и получили широкое распространение в России. Его выпуски регулярно читали в Зимнем дворце. Именно «Колокол» сыграл выдающуюся роль в разрешении крестьянского вопроса в России. Газета просуществовала с 1857 до 1867 г.
В 1860-е годы на Герцена продолжили сыпаться несчастья: умерли от дифтерита трехлетние близнецы, новая жена не нашла понимания у его старших детей. Эта пора стала для Герцена годами оторванности от России и одиночества. Оставаясь революционером и отчасти западником, писатель стал приверженцем славянофильской идеи не меньше, чем самые закоренелые славянофилы. «Тогда, — писали многие, — «отцы» отшатнулись от него за «радикализм», а «дети» — за «умеренность».
Последние годы своей жизни Герцен жил в Генуе и в Женеве. В 1868 г. были написаны мемуары «Былое и думы», начатые в 1852 г., — ряд высокохудожественных воспоминаний, частично автобиографических. «Хотел того автор или нет, но в этой исповеди предстает вся тщетность суеты «прогрессивного русского интеллигента-атеиста» по революционному преобразованию России, которую он долго не понимал и до конца, к сожалению, не понял, ибо не принимал в расчет Бога и Его замысел о міре и о России» (http://www.rusidea.org/).
Оказавшись в 1870 г. в Париже, писатель подхватил воспаление легких и 9 (21) января скончался. Похоронен был на кладбище Пер-Лашез. Позднее прах был перевезен в Ниццу. Над могилой памятник мыслителю и борцу — Герцен, обращенный лицом в сторону России (скульптор Забелло).
В России (и за границей) до сих пор не издано полное собрание сочинений Герцена, не составлено эпистолярное наследие. А зря. Ведь сегодня мысли писателя обрели еще большую злободневность. «Все конституционные хартии ни к чему не ведут, это контракты между господином и рабами: задача не в том, чтобы рабам было лучше, но чтобы не было рабов».
За что герцен был сослан в вятку
31.12.2021
Поздравление с Новым годом и Рождеством
Подробнее
29.12.2021
Материалы сотрудников Герценки в «Памятной книжке – 2022»
Подробнее
23.12.2021
В Герценке прошло заседание Вятского интеллектуального клуба
Подробнее
02.12.2021
Всероссийская конференция в честь 85-летия Кировской области
Подробнее
26.11.2021
Участие в выставке-ярмарке «Мир книги на Пензенской земле»
Подробнее
25.11.2021
Программа Всероссийской научной конференции «Кировская область: страницы истории региона (к 85-летию образования Кировской области)»
Подробнее
25.10.2021
День рождения новой книги
Подробнее
21.10.2021
Всероссийская научная конференция «Судьбы российского крестьянства»
Подробнее
18.10.2021
Победа в I Всероссийском конкурсе по истории предпринимательства
Подробнее
12.10.2021
Программа Всероссийской научной конференции «Судьбы российского крестьянства (к 160-летию отмены крепостного права)»
Подробнее
РОДНАЯ И ЧУЖАЯ ВЯТКА АЛЕКСАНДРА ГЕРЦЕНА
РОДНАЯ И ЧУЖАЯ ВЯТКА АЛЕКСАНДРА ГЕРЦЕНА
В биографии Александра Ивановича Герцена Вятка заняла свое, особое место. Она стала для него не только местом далекой ссылки, но и тем городом, где Герцен становился просветителем, гуманистом, литератором, философом, где строились планы на будущее, где решалась его личная жизнь.
Восприятие Герценом Вятки происходило неоднозначно и сложно в силу многих обстоятельств. Ее образ строился прежде всего через призму ссылки со всеми вытекающими отсюда последствиями – с осознанием отдаленности города от образованной, университетской Москвы, с пониманием своей изолированности и одиночества, с волнениями за свою судьбу и судьбы близких людей. Из писем первых месяцев из Вятки Герцен видится человеком глубоко несчастным, сильно переживающим разлуку с близкими и друзьями. «…Я падаю… Я вяну, тухну… Грустна жизнь Александра» – это лишь некоторые его слова того времени [1]. Герцен впадает в уныние: он меньше читает, пишет, «иногда часы целые после обеда лежу я…» [2], и в этой ситуации образ Вятки для него закономерен: «Где моя крутицкая тюрьма, это Эльдорадо перед Вяткой»[3].
Этот образ города-ссылки указывал прежде всего на внутреннее, скорее моральное состояние молодого Герцена, чем на его материальную стесненность и всякого рода физические лишения. Еще до приезда сюда Александра Ивановича вятский губернатор К. Я. Тюфяев знал из секретной переписки с московским генерал-губернатором князем Д. В. Голицыным, что титулярный советник Герцен отправлен в Вятку на службу, хотя и «под строгий надзор местного начальства», и 1 июня 1835 г. он был определен «в штат Вятского губернского правления на вакансию переводчика с приведением на верность службы к присяге, а о имении за ним строгого надзора предписано Вятской градской полиции» [4]. Молодой ссыльный волен был распоряжаться своим свободным временем, создавать необходимый круг общения, вести переписку. Он носил мундир и шпагу, имел парадный выезд – знаки дворянского достоинства. В Вятке с ним находился камердинер, и Герцен не затруднял себя решением бытовых проблем.
Особое отношение к нему прослеживалось во всем: он был принимаем в домах вятской знати, приглашался на губернаторские обеды, на службе в канцелярии к Герцену проявлялось внимание. «Аленицын (правитель канцелярии. – М. С.) меня не теснил, он был даже вежливее, чем я ожидал, он учился в Казанской гимназии и в силу этого имел уважение к кандидату Московского университета» – вспоминал позже Александр Иванович [5]. Более того, ему разрешали работать дома, вдали, говоря словами ссыльного, от удушающего, как в собачьем гроте, воздуха «затхлой среды».
Тем не менее Герцен не воспринимал это как везение или маленький подарок судьбы, он – ссыльный и этим было сказано все. Во многом поэтому и Пермь его «ужаснула», и Вятка поначалу казалась «хуже тюрьмы». В июле 1835 года он задается вопросом: «Но что же далее? Когда-нибудь кончится Вятка, кончится под надзором?» и спасается мыслью – «но литература, ох литература, ах литература!» [6]. К размышлениям о своем будущем Герцен возвращался в Вятке постоянно. Позже он будет утверждать, что «и одной литературной деятельности мало, в ней не достает плоти, реальности, практического действия» и «человек не создан быть писателем» [7].
В минуты отчаяния его утешала и религия: «Вера, она меня не оставила, что же я был бы без нее? Вера твердая – но разве Он не верил, когда, изнемогая от злобы людей, Он – сын божий – просил, да мимоидет его чаша сия», «Вера только и осталась у меня…» [8] Позже, когда жизнь в ссылке Герцену уже не казалась совсем одинокой, он обратился к этой теме в своих статьях. «…Я описываю мое собственное развитие, чтоб раскрыть, как опыт привел меня к религиозному воззрению» – сообщал он в мае 1836 г. [9] Ссыльный читал духовные книги, размышлял о христианстве, писал близким: «Молитва, Религия – они все уврачуют» [10], общался с архиереем, «говел», но религия не являлась доминантой в повседневной жизни А. И. Герцена: «…я редко могу молиться и всего реже в церкви» или «молитва у меня бывает, как молния, мгновенна и ярка в минуту сильной горести, в минуту сильного восторга, в обыкновенное же время нет потребности» [11]. Близким людям он сознавался и в том, что до 1834 г., то есть до ареста и ссылки, у него «не было ни одной религиозной идеи» [12].
После череды тоскливых размышлений начала лета 1835 г. в письме своим друзьям Николаю Сазонову и Николаю Кетчеру от 18 июля Герцен отмечал уже несколько иные штрихи места своей ссылки. Вятка постепенно стала раскрываться для него с другой стороны. Его фраза из этого письма – «Теперь я увидел хоть часть России» – звучала по-особенному, более жизнеутверждающе. Александр Иванович сознался в том, что «управление губернское в интеграле идет несравненно лучше, нежели я думал», увидел, что в Вятке «по части образования есть успехи» и «здесь Машковцев», известный ему по Московскому университету [13].
Начало вятской ссылки было связано и с поиском Герценом «искры любви», и с тяжелым раскаянием из-за романа с «существом, которое понимает меня», «исполненным поэзии» и покалеченным судьбой: «15 лет отдана она замуж за развратного и скверного человека, и он доселе жив и тиран ее» [16]. Герцен понимал, что с Прасковьей Медведевой им не быть вместе, но она в него влюблена и он жил с чувством вины. Герцен не оставил ее, когда скончался муж Медведевой. Без средств к существованию и с тремя детьми она должна была жить дальше. «И были люди, которые хохотали над ее несчастием и над моим состраданием. – Это не люди» – заключал Герцен [17]. Он проявлял дружескую заботу о ней, о ее детях и после Вятки.
Отдушиной для молодого ссыльного стало общение с Александром Лаврентьевичем Витбергом, тоже ссыльным, архитектором, человеком «колоссальным» и «душою высокой». Они поселились вместе в одном доме и поддерживали друг друга как могли. Для Герцена Витберг был «великий человек среди мелочного времени» [18]. «…Посланником неба явился он ко мне. Итак, судьба умеет и гнать и лечить раны» – напишет Герцен в конце 1835 г. [19] Впоследствии он добавит, что «приезд Александра Лаврентьевича сделал мне вполовину легче ссылку» [20]. «Вятка скучна; но благословляю судьбу, бросившую меня сюда; встреча с Витбергом выкупает половину неприятностей разлуки» – признавался А. И. Герцен в марте 1836 г. [21] Под влиянием старшего товарища Александр начинает «беспрерывно заниматься архитектурой», где «века прошедшие встают с своими пирамидами, храмами, соборами и рассказывают свою жизнь» [22].
Удручавшая его томная служба, связанная с механическим переписыванием в канцелярии бумаг, вскоре сменилась более творческой работой, увлекшей молодого ссыльного. «…Губернатор обратил внимание на меня и употребил на дело, более родное мне, – на составление статистики здешней губернии» – писал он в сентябре 1835 г. [23] Вместе с тем и эта работа не принесла ему душевного спокойствия: «Сердцем я не могу быть весел, не от тоски по Москве, бог с нею, но потому, что моя будущность завешена еще мрачнейшим облаком, потому что часто скептическая мысль проникает в мою грудь и громко кричит: «Ты ничего не сделаешь, умрешь с своим стремлением…» [24]
Настоящим пробуждением для Герцена стал 1836 год, ознаменованный пылкими признаниями в любви Наталье Александровне Захарьиной и надеждами о скором возвращении в Москву. Приближаясь к годовщине своей ссылки, Александр Иванович отмечал: «По счастию, моя пустая жизнь кончилась, я опять занимаюсь, хотя не так много, как прежде, но с пользою… и год этот не совсем пропал в жизни моей; он богат опытами, чувствами…» [25] Однако Герцену по-прежнему было сложно: «Я редко занимаюсь от всей души. Найдет иногда минута, день, когда я много думаю и пишу, потом опять действительная жизнь и пустая. Утро всякого дня гибнет или в канцелярии, или у губернатора…» – напишет он 15 июня 1836 г. [26]
Вятка подарила Александру Ивановичу дружбу с чиновником Г. К. Эрном и учителем гимназии А. Е. Скворцовым, которые относились к нему искренно и с нежностью. Поддержку этих людей Герцен весьма ценил. «…Дружба их меня трогает» – отмечал он, а Скворцова называл лучшим «из всех жителей Вятки» [27]. Герцена видели в компании молодых купцов, которые, по признанию самого ссыльного, были образованы лучше купечества других внутренних губерний [28]. В Вятке он знакомится с Полиной Тромпетер – человеком, по признанию Александра Ивановича, прекрасной души, приехавшей сюда с подругой, женой аптекаря, и впоследствии ставшей супругой Скворцова. Полюбив всем сердцем своих вятских приятелей, Герцен выражал негодование по поводу нравов местного общества, трепетавшего перед всесильным губернатором «с клеветою в роту, с страхом, чтоб не открылись их дела…» [29]
И хотя А. И. Герцен «потерял веру в 37 год», но именно этот год изменил жизнь молодого ссыльного. Год начался с грустных размышлений о пережитом и грядущем, с тоски по любимой Natalie, чередовавшихся и с мгновениями постижения нового – Герцен участвовал в любительских спектаклях. В письме от 3 февраля 1837 г. он сообщал: «Я играл – и притом хорошо, вчера, перед всем городом, слышал аплодирование, радовался ему и был в душе актером» и тут же иронизировал: «…ежели когда буду в нужде, могу идти в бродячие актеры» [30]. Но жизнь в провинции не приносила ему удовлетворения… Служба, ломавшая горделивую натуру ссыльного, гонения властей на А. Л. Витберга – «у него уже обобрали все, теперь хотят, так сказать, отнять и самые крохи от куска хлеба, уже исторгнутого из уст» [31] – испепеляли ранимую душу Герцена. «Сколько опыта горького и свинцового привезу я с собою…» – писал он в конце февраля 1837 г. и в марте добавлял: «Надобно признаться, урок очень полезный – прослужить два-три года в дальней губернии. Там в столице хоть наружность приличная, а здесь все открыто; там метут грязь, а здесь она по колена!» [32] Глубокомысленно звучала и фраза, обращенная к Н. Х. Кетчеру: «Вы, messieurs, не знаете России, живши в ее центре; я узнал многое об ней, живучи в Вятке» [33].
В канун своего 25-летия А. И. Герцен по-новому осознает значение ссылки в своей жизни: «В Вятке я сделал переход от юношества в совершеннолетие» [34], ему становится печально от мысли, что рано или поздно придется расстаться со своими вятскими друзьями. Он понимает, что и в родной Москве ему будет сложно – «настоящие несчастия как только окончатся, начнутся несчастия будущие» [35], Герцен переживает, что «папенька», чей «характер… ужасен», не поймет и не оценит «силы любви» к Natalie.
Прорывом в судьбе А. И. Герцена стал приезд в мае 1837 г. наследника престола, цесаревича, великого князя Александра Николаевича со свитой в Вятку. Показ первой выставки «естественных и искусственных произведений Вятской губернии», встреча с В. А. Жуковским вселили в ссыльного луч надежды на помилование. Причем последнее Герцен готов был принять с достоинством, как требовали его воспитание и характер: «Теперь с поднятым челом я могу принять освобождение. Меня видели – одинок, без опоры, с названием сосланного; увидели меня – и оценили; тут не было просьбы…» [36] В июле 1837 г. он заключает: «…по строжайшей математической теории вероятностей я не долго останусь в Вятке» [37], и в конечном итоге предчувствие его не обмануло.
Светлая полоса в жизни А. И. Герцена укрепилась с приездом нового губернатора Александра Алексеевича Корнилова – человека образованного и «нашего века», который «ужасно много занимается» [38]. Герцен сообщает, что и ему «достается работы вволю – но это хорошо, лишь бы время проходило» [39]. Постепенно его охватывает новое волнение: «…мало-помалу все сосланные вместе со мною получили полупрощение и льготы. Один я остался!» [40] Живя ожиданием, Герцен пытался не драматизировать ситуацию: «Я наваливаю на себя тьму дела – чтоб всегда быть занятым посторонним, а в свободное время ищу шума и людей» – писал он 31 октября 1837 г. [41]
Весть об избавлении от далекой ссылки пришла в конце ноября: «Вчера утром, – сообщал он Natalie 29 ноября, – получил я письмо, спокойно развернул, прочел, и передо мною путь. Итак, я еду в Владимир!» и тут же: «Ну, прощай, Вятка, всем сердцем благословляю тебя, ты не оставила чуждого изгнанника, ты дала ему руку и привет. Благословляю тебя» [42]. Герцена одолевали двойственные ощущения: с одной стороны, он покидал Вятку, а с другой – ссылка продолжалась, но в другом месте: «170 верст или 1000 – все равно тебя ко мне не пустят, а уж год, наверное, там надобно прожить» – писал он Н. А. Захарьиной [43]. Тем не менее Герцен осознает, что «светлая заря возвращенья уже дотронулась» до него.
Вятка стала для Александра Ивановича Герцена одновременно и родной, и чужой. Будучи во Владимире и вспоминая свою жизнь в далекой ссылке, хотя он и мог сказать: «Между мною и Вяткой протесняется много, как бы то ни было, но мы чужие – я и Вятка», но его друзья всегда знали, что «дым Вятки Герцену сладок и приятен» [48]. Здесь он глубже узнал Россию, здесь шло его взросление… Без Вятки, наверное, не было бы того Герцена, которого мы знаем.
1. Герцен, А. И. Письма 1832–1838 годов // Соч.: в 30 т. Т. 21. – М.: Изд-во АН СССР, 1961. С. 43, 48.
2. Там же. С. 41.
3. Там же. С. 44.
4. Государственный архив Кировской области, ГАКО. Ф. 582. Оп. 140. Д. 154. Л. 1–2, 15.
5. Герцен, А. И. Былое и думы. Ч. I–III // Соч.: в 30 т. Т. 8. М.: Изд-во АН СССР, 1956. С. 244.
6. Герцен, А. И. Письма 1832–1838 годов… С. 46.
7. Там же. С. 154.
8. Там же. С. 42, 44.
9. Там же. С. 78.
10. Там же. С. 120.
11. Там же. С. 95, 159.
12. Там же. С. 158.
13. Там же. С. 44–46.
14. Там же. С. 47.
15. Там же. С. 53.
16. Там же. С. 54.
17. Там же. С. 65.
18. Там же. С. 55.
19. Там же. С. 61.
20. Там же. С. 66–67.
21. Там же. С. 72.
22. Там же. С. 131, 135.
23. Там же. С. 50.
24. Там же. С. 59.
25. Там же. С. 75–76.
26. Там же. С. 81.
27. Там же. С. 120, 151.
28. Герцен, А. И. Былое и думы… С. 334.
29. Герцен, А. И. Письма 1832–1838 годов… С. 133.
30. Там же. С. 140.
31. Там же. С. 145.
32. Там же. С. 147, 150.
33. Там же. С. 206.
34. Там же. С. 151.
35. Там же. С. 172.
36. Там же.
37. Там же. С. 183.
38. Там же. С. 194.
39. Там же.
40. Там же. С. 202.
41. Там же. С. 223.
42. Там же. С. 237.
43. Там же.
44. Там же. С. 242.
45. Там же. С. 245.
46. ГАКО. Ф. 582. Оп. 140. Д. 154. Л. 22–22об.
47. Герцен, А. И. Письма 1832–1838 годов… С. 247.
48. Там же. С. 259, 316.
Опубл.: Десятые Герценовские чтения: м-лы Всерос. науч. конф. Киров, 2012. С. 12–19.