Для чего нужен портрет
Разновидности жанра портрет
Существуют различные классификации портрета:
Детский портрет
Посмотреть детский портрет
Женский портрет
Посмотреть камерный портрет
Мужской портрет
Охотничий портрет
В зависимости от атрибутов парадный портрет бывает: коронационный; тронный; конный; военный в образе полководца.
Охотничий портрет примыкает к парадному, но может быть и камерным.
Посмотреть парадный портрет
Семейный портрет
Поскольку социальное положение портретируемого влияло на определённые методы подачи его образа, то иногда при классификации использовался сословный принцип:
Свойства портрета. Эссе. Теория живописи
С в о й с т в а п о р т р е т а
Т е о р и я ж и в о п и с и. Э с с е.
По моим, сугубо личным, представлениям искусство портрета имеет три основные составляющие, которые являют собой как бы три уровня мастерства художника-портретиста.
Перечислим их для начала коротко – это внешнее сходство с оригиналом, узнаваемость; передача внутреннего мира, характера портретируемого и сопутствующей информации о нём; а также передача личных качеств и почерка художника-автора с его манерой письма и его видением мира. А теперь о них подробнее.
В н е ш н е е с х о д с т в о
Основной задачей портрета как жанра живописи является изобразительное описание внешности портретируемого человека или группы людей. Здесь главным качеством портрета, конечно же, нужно считать его сходство с оригиналом, узнаваемость со стороны зрителя.
Художнику нужно помнить, что сходство обеспечивается благодаря точному соответствию многих крупных и мелких деталей, элементов внешности. Здесь важны и очевидные детали – форма носа и губ, размер и расположенность глаз, причёска, и менее заметные для поверхностного рассмотрения – форма ушной раковины, её завитки и так далее.
Очевидно, что в современном искусстве портрет соперничает с обычной фотографией. И это факт. Простой фотоснимок способен передать гораздо точнее, чем живописный портрет, многие мелкие и крупные детали внешности. При этом искажение будет минимальным. И фотография ведь производится технически гораздо проще и быстрее. Должны ли эти два вида изображения конкурировать между собой? Я думаю, что нет.
Ибо живопись и фотография обладают своими собственными наборами выразительных средств, которые позволяют им быть двумя родственными, но разными и совершенно самостоятельными видами искусства. При этом фотография может быть вспомогательным техническим средством для живописи.
А живопись имеет возможность путём взвешенных искажений делать акценты в портрете, целесообразные по замыслу. В любом соотношении, фотоаппарат и кисть в руках одного художника подобны самим этим рукам – правой и левой. Они ведь не мешают друг другу, а помогают.
Следует помнить о важных свойствах человеческого зрения при рассматривании портрета (фото или живописного, в данном случае неважно). А именно – смотрим мы глазами, а видим мозгом. Узнавание знакомого лица на портрете или фотографии происходит в течение всего нескольких секунд, а то и в течение одной секунды.
Для простого узнавания длительного рассматривания не требуется. И вы узнаёте своего знакомого на портрете за секунду, даже при невысоком качестве фотографии и практически с любого ракурса съёмки. Этот опыт легко подтвердить экспериментально с фотографиями друзей и родственников. И это не фокус, а способность практически любого человека.
Спросите в этом случае себя или товарища, по каким элементам изображения он узнал своего знакомого на фото. И он, скорее всего, затруднится перечислить все знакомые части. Нос похож… или глаза? Попробуй, опиши это словами, если трудно даже просто сообразить.
При вдумчивом рассматривании портрета с целью выяснить сходство поэлементно этот процесс становится затруднительным и долгим. А если не задумываться, то просто – узнал и всё! А как? Автоматически, подсознательно, в целом, без анализа составляющих элементов на соответствие каждого. При этом моментально. Таково свойство человеческого восприятия портрета.
Но это для зрителя, который видит уже конечный результат работы. А ведь художнику нужно проделать обратную работу – от наблюдения к изображению. Он должен эти элементы внешности именно по отдельности увидеть и осознать для точного обобщённого воспроизведения.
Художник должен «вылепить» форму лица с учётом освещения согласно выбранному ракурсу, всю фигуру в выбранной позе и с правильной антропометрией, изобразить одежду и предметы со знанием их текстуры. Это большая трудность, требующая внимательности, наблюдательности, знания анатомии, практических навыков.
Детали портрета должны быть максимально точными в изображении. Здесь нужно помнить, что даже маленькие неточности и искажения могут сильно влиять на узнаваемость портрета. Попробуйте сдвинуть положение глаз на портрете в любую сторону хотя бы на пару миллиметров, и уже эффект смазывается.
На узнаваемость влияет даже рисунок ушной раковины. Этот элемент, казалось бы, мало заметен. Мы его редко рассматриваем внимательно на человеке и затруднимся описать при отводе взгляда. А нарисуйте не так – и всё, человек не тот.
Часто при просмотре детективных фильмов приходилось удивляться, как сыщики ловко составляют фоторобот по словесному портрету. Вот уж задачка не из лёгких. Пробовал – трудно. Не получается так лихо, как в кино.
Если мы возьмёмся описывать человеческую внешность словами, используя метод словесного портрета, то эта процедура займёт несколько минут (при хорошей памяти рассказчика). При этом рассказчик, скорее всего, забудет некоторые элементы, упустит что-то из виду, не придаст значения чему-либо.
А на фото все элементы будут запечатлены, будут в наличии в соответствии с ракурсом съёмки. Бесстрастный объектив не забудет ничего. Не забудет, но останется при этом всё же бесстрастным. Страсть и эмоции – свойство человека-автора, а не технического устройства.
Живописец своей кистью может, в отличие от фотографа, повышать выразительность своей работы путём внесения в портрет собственных авторских акцентов – обобщения или затенения элементов, на которых хочет внимание зрителя понизить; усиленной детализации или высветления элементов, на которых хочет внимание заострить; внесения других осознанных авторских искажений согласно замыслу. Кисть может успешно передавать эмоцию автора.
Х а р а к т е р п о р т р е т и р у е м о г о
Достаточно ли для хорошего портрета только достижения внешнего сходства? Конечно, нет. Внешнее сходство даёт только узнавание человека как такового. Если на портрете нет характера, то он становится скучным и неинтересным. Скучный человек – скучный портрет – нет искусства как высшей формы интеллектуальной деятельности.
А по каким же элементам портрета мы узнаем о характере изображённого человека? По ушам, по носу или по губам? Здесь вопрос намного сложнее. Вот в этом случае уже гораздо более уместно говорить именно об искусстве портретиста-художника. Уверен, что весь характер человека при достаточном умении можно отобразить в глазах.
То есть, конечно, о человеке на портрете могут подробно рассказать и атрибуты обстановки вокруг него – антураж, сопутствующие предметы (что-то в руках, одежда, кресло, стол, элементы фона, мебель в комнате).
О враче профессионально расскажет его белый халат, о художнике – кисти и мольберт, о музыканте – его инструмент, о столяре – рубанок.
Однако, чем больше антуража в портрете, тем меньше искусства. Ибо с сопутствующими предметами проще описать характер и род деятельности портретируемого, а без них сложнее. Ведь искусство часто лежит именно в плоскости сложного, тонкого и трудновоспроизводимого. «Предметный» рассказ о человеке через атрибутику должен быть лаконичен, но ёмок. Чисто моё субъективное мнение.
Многое о человеке говорит его поза, мимика, жест. Экспрессивность или спокойствие, добродушие или агрессивность, рассеянность или сосредоточенность? Это может выражаться через позу, мимику и жест.
Но всё же весь характер «расположен» именно в его глазах! Если в глазах человека на портрете есть его характер – это искусство, цель второго уровня мастерства достигнута. Достаточно ли этого? Перейдём к третьему уровню…
А где же сам художник-автор? А всё там же – в глазах портретируемого. Присмотримся внимательнее. Вот же он, Репин – в глазах Модеста Мусоргского, Льва Толстого и Натальи Нордман. Вот же он, Валентин Серов в глазах и позе Девочки с персиками. Сальвадор Дали в своей Гале, многократно. Михаил Врубель в глазах Царевны-лебедя – вот уж глаза так глаза!
Большой мастер-художник не спрячется за локонами, бантиками портретируемого… Не может, да и не хочет. Это именно он смотрит на нас с портрета, хотя изначально мы видим там другого человека. Художник-автор всегда пишет свой собственный портрет в другом облике.
Его видение мира, личность и характер воплощаются в изображении, в укладке мазка и его форме, колорите и композиции, выборе элементов антуража. Весь портрет «говорит» художественным языком своего автора. Автор «беседует» со своим портретируемым и со зрителем.
И вот, если с портрета Павла Третьякова на вас смотрит сам Илья Ефимович Репин, и вы это чётко ощущаете – третий уровень мастерства достигнут. Репин его достиг. Приветствуем и восхищаемся! А как у Вас, коллеги?
Портрет
Эпоха средних веков, когда личностное начало растворялось во внеличностной корпоративности, религиозной соборности, наложила особый отпечаток на эволюцию европейского портрета. Часто он представляет собой неотъемлемую часть церковно-художественного ансамбля (изображения правителей, их приближённых, донаторов). При всём том некоторым скульптурам эпохи готики, византийским и древнерусским мозаикам и фрескам присущи ясная физиономическая определённость, начатки духовной индивидуальности. В Китае, несмотря на подчинение строгому типологическому канону, средневековые мастера (особенно периода Сун, X-XIII вв.) создали множество ярко индивидуализированных портретов, часто подчёркивая в моделях черты интеллектуализма. Выразительны портретные образы средневековых японских живописцев и скульпторов, из живых наблюдений исходили мастера портретной миниатюры Средней Азии, Азербайджана, Афганистана (Кемаледдин Бехзад), Ирана (Реза Аббаси), Индии.
Свежие реалистические тенденции проявились в портрете XVIII в., связанных с гуманистическими идеалами эпохи Просвещения. Жизненная правдивость, точность социальных характеристик, острая аналитичность свойственны произведениям французских портретистов (живопись и станковая графика М. К. де Латура и Ж. О. Фрагонара, пластика Ж. А. Гудона и Ж. Б. Пигаля, «жанровые» портреты Ж. Б. С. Шардена, пастели Ж. Б. Перронно) и живописцев Великобритании (У. Хогарт, Дж. Рейнолдс, Т. Гейнсборо).
В условиях экономического и культурного роста России в XVII в. здесь получают распространение портреты-парсуны, носившие ещё условно-иконописный характер. Интенсивное развитие светского станкового портрета в XVIII в. (полотна И. Н. Никитина, А. М. Матвеева, А. П. Антропова, И. П. Аргунова) к концу столетия подняло его на уровень высших достижений современного мирового портрета (живопись Ф. С. Рокотова, Д. Г. Левицкого, В. Л. Боровиковского, пластика Ф. И. Шубина, гравюры Е. П. Чемесова).
Великая французская революция 1789-94, национально-освободительные движения первой половины XIX в. способствовали постановке и решению новых задач в жанре портрета. Существенные аспекты эпохи ярко и правдиво отразились в целой галерее отмеченных чертами классицизма портретов французского художника Ж. Л. Давида. Приподнято-романтические, страстно-эмоциональные, а подчас гротескно- сатирические образы создал в своих портретах испанский живописец Ф. Гойя. В первой половине XIX в. наряду с развитием тенденций романтизма (живописные портреты работы Т. Жерико и Э. Делакруа во Франции, О. А. Кипренского, К. П. Брюллова, отчасти В. А. Тропинина в России, Ф. О. Рунге в Германии) новым жизненным содержанием наполнились и традиции портретного искусства классицизма (в творчестве французского художника Ж. О. Д. Энгра), появились значительные образцы сатирического портрета (графика и скульптура О. Домье во Франции).
В середине и во второй половине XIX в. расширяется география национальных школ портрета, возникает множество стилистических направлений, представители которых решали проблемы социально-психологической характеристики, отображения этических достоинств современника (А. Менцель и В. Лейбль в Германии, Я. Матейко в Польше, Д. Сарджент, Дж. Уистлер, Т. Эйкинс в США и др.). В психологических, часто социально типизированных портретах передвижников В. Г. Перова, Н. Н. Ге, И. Н. Крамского, И. Е. Репина воплотился их интерес к представителям народа, к разночинской интеллигенции как к социально значительным, полным духовного благородства личностям.
Достижения французских мастеров импрессионизма и близких им художников (Э. Мане, О. Ренуар, Э. Дега, скульптор О. Роден) привели в последней трети XIX в. к обновлению идейно-художественных концепций портрета, передающего теперь изменчивость облика и поведения модели в столь же изменчивой среде. Противоположные тенденции нашли выражение в творчестве П. Сезанна, стремившегося выразить в монументально-художественном образе устойчивые свойства модели, и в драматических, нервно-напряжённых портретах и автопортретах голландца В. ван Гога, глубоко отразивших жгучие проблемы нравственной и духовной жизни современного человека.
В предреволюционную эпоху русский реалистический портрет получил новое качество в остропсихологических произведениях В. А. Серова, в духовно значительных, наполненных глубоким философским смыслом портретах М. А. Врубеля, в жизненно полнокровных портретах-типах и портретах-картинах Н. А. Касаткина, А. Е. Архипова, Б. М. Кустодиева, Ф. А. Малявина, в скрытой драматичности живописных и графических портретов К. А. Сомова, в скульптурных произведениях Конёнкова С. Т., П. П. Трубецкого и др.
В XX в. в жанре портрета проявились сложные и противоречивые тенденции искусства новейшего времени. На почве модернизма возникают произведения, лишённые самой специфики портрета, нарочито деформирующие или вовсе упраздняющие образ человека. В противовес им идут интенсивные, иногда противоречивые поиски новых средств выражения сложной духовной сущности современного человека, отразившиеся в графике К. Кольвиц (Германия), в пластике Ш. Деспьо (Франция), Э. Барлаха (Германия), в живописи П. Пикассо, А. Матисса (Франция), А. Модильяни (Италия). Творчески развивали и развивают традиции реалистического портрета живописцы Р. Гуттузо в Италии, Д. Ривера и Д. Сикейрос в Мексике, Э. Уайет в США, скульпторы В. Аалтонен в Финляндии, Дж. Манцу в Италии и др. Позиции общественно активного реализма занимают портретисты социалистических стран: Ж. Кишфалуди-Штробль в Венгрии, Ф. Кремер в ГДР, К. Дуниковский в Польше, К. Баба в Румынии и др.
Ф. Халс. «Банкет офицеров стрелковой роты св. Георгия». 1616. Музей Ф. Халса. Харлем.
Ф. С. Рокотов. Портрет П. Ю. Квашниной-Самариной. 1770-е гг. Третьяковская галерея. Москва.
Ф. Гойя. Портрет Исабелы Ковос де Порсель. Около 1806. Национальная галерея. Лондон.
«И. Е. Репин. «Портрет Л. Н. Толстого. 1887. Третьяковская галерея. Москва.
Мысли о портрете
ДЖОВАННИ ЛОРЕНЦО БЕРНИНИ
. При изображении кого-нибудь с натуры все дело состоит в том, чтобы уметь уловить то качество, которое свойственно только данному человеку и которого природа не дала другим, а дала только ему. Если человек позирует неподвижно, он никогда не бывает похожим на самого себя так же, как в движении, в котором и обнаруживаются качества, принадлежащие только ему и никому другому.
Перейдя к привлекательной теме портрета, очистим скорее перо, тут о многом надо поговорить. Две обязанности стоят перед портретистами, во-первых, чтобы портрет возможно больше был похож на оригинал — это главный принцип, во имя чего его он делает и чем доволен остается заказчик. Второе обстоятельство — чтобы портрет был хорошо нарисован и написан.
Похожий портрет пачкуна умирает вместе с изображенным лицом; портрет умелого человека остается навсегда. По этим портретам наши потомки создают себе представление о великих людях, которые им предшествовали. Если любовь к искусству является всеобщей для всей нации, знаете ли вы, что из этого происходит? Глаз народа приноравливается к глазу великого художника, и преувеличение полностью сохраняет для него сходство. Он не старается придраться, он не говорит: этот глаз слишком мал или слишком велик; этот мускул преувеличен, эти формы неправильны, это веко слишком толсто; эти кости вокруг глазной впадины слишком приподняты — он выделяет то, что познание красоты внесло в копию. Он видит модель, которая передана не в точности, и он вскрикивает от восхищения. Вольтер пишет свои исторические труды как древние скульпторы делали бюсты, как ученые живописцы наших дней делают портреты. Он увеличивает, он преувеличивает, он исправляет формы; прав ли он? Или не прав? Для педанта он не прав: он прав для человека со вкусом. Прав он или не прав, но в памяти грядущих людей останется то лицо, которое он написал.
. Знать страсти нежные и сильные и передавать их без гримасничания. Лаокоон страдает, но не гримасничает; однако жестокая боль пронизывает его тело с конца пальцев на ногах до макушки головы. Она глубоко захватывает, не внушая отвращения. Сделайте так, чтобы я не мог ни остановить, ни оторвать моих глаз от вашего холста.
Не смешивайте манерничанье, гримасу, вздернутые уголки губ, кислое выражение личика и тысячу других мелочных аффектированностей с изяществом и тем более с выразительностью.
Пусть ваша голова будет прежде всего прекрасна; страсти легче всего выразить на прекрасном лице. Когда они контрастируют, они становятся еще ужаснее.
ЭТЬЕН МОРИС ФАЛЬКОНЕ
Различные портреты должны между собой иметь столь же мало сходства, как и различные физиономии.
ГЕОРГ ВИЛЬГЕЛЬМ ФРИДРИХ ГЕГЕЛЬ
Прогресс живописи, начиная с ее несовершенных опытов, заключается в том, чтобы доработаться до портрета.
ЖАН ОГЮСТ ДОМИНИК ЭНГР
Портрету часто недостает сходства, потому что для него дурно позировали при дурном расположении света и тени, так что бывает трудно узнать оригинал, если видели его в том же месте, где с него писали. Чтобы достигнуть сходства надлежащим образом, надо долго проникаться лицом, которое хотят написать, рассматривать его досыта со всех сторон и посвятить этому даже первый сеанс. Кроме того, есть лица, которым больше подходит еnfасе, другим — в три четверти или сбоку, некоторым — профиль. Одни требуют много света, другие производят больше впечатления, когда есть тени, особенно худые лица, которым нужно положить тени в углублении глаз, что придает голове более эффекта и выразительности. И для этого надо дать освещение сверху и в небольшом количестве.
Большинство мастеров усвоили привычку, рабски воспринятую и их последователями, преувеличивать темноту фона на портретах: этим путем они думали сделать лица более впечатляющими. Но эта темнота фона наряду с освещенными лицами, как они показаны художником, уничтожает основное достоинство всякого портрета — простоту.
В простоте — главная прелесть портрета. Я отношу к числу портретов те, где идеализируются черты знаменитого человека, которых не увидишь, и портреты, писанные по репродукциям. К подобным изображениям правомерно примешивать выдумку. Настоящие портреты — это те, которые пишутся с современников: их приятно видеть на холсте такими, какими мы их встречаем в жизни, хотя бы это были знаменитости. Хотя они и далеки от наших глаз, ум наш склонен возвеличивать их образ, как и присущие им достоинства. Когда их изображение запечатлено и находится перед нашими глазами, нам бесконечно приятно сравнивать действительность с созданием нашего воображения.
Хороший портрет есть драматизированная биография модели — раскрытие естественной драмы, свойственной каждому человеку. Портрет! Что может быть проще и сложнее, очевиднее и глубже.
ПОЛЬ ЭЖЕН АНРИ ГОГЕН
Когда я смотрю портрет, написанный Веласкесом или Рембрандтом, я мало обращаю внимание на черты изображенного лица, но у меня есть интимное восприятие морального облика самих художников.
Портрет не представляет итог, сальдо того, что остается после всех приобретений и потерь, а схватывает человеческое лицо как нечто живое, продолжающее жить, воспринимаемое в развитии. При этом отнюдь не разрушается гармония.
. Не упускайте из вида, что в портрете главное — лицо; работайте голову со вниманием и усердием, остальное — дело второстепенное. Обращайте внимание при посадке для портрета кого бы то ни было, чтобы это лицо не заботилось сесть так, уложить руку этак и пр., постарайтесь развлечь его разговором и даже отвлечь от мысли, что вот он сидит для портрета.
. Нужно стараться сохранить (правильнее — подмечать) в посадке, в движении головы, рук натуральную грацию: всякое натянутое, изысканное положение фигуры действует неприятно на глаз; оно в натуре не так замечается, потому что бывает большею частью минутное, временное, а на полотне оно остается навсегда. И потому необходимо избегать всякой натяжки (изысканности и безобразия). необходимо наблюдать, чтобы прическа, уборы, платья — все это не было примазано, приглажено, уложено и пр.; некоторая небрежность во всем этом составляет красоту и приятна для глаз.
Можно ли уловить душу человека, пришедшего именно с той целью, чтобы с него писали портрет? Что такое выражает лицо его во время сеанса? Чем он занят? Чем развлечен? Сидит, не смея шевельнуться. Великие художники имеют способность презирать и улавливать душу даже в такие глупые моменты бессмысленной неподвижности. Впрочем, я все-таки полагаю, что портрет должен быть исторической картиной, в которой изображаемое лицо было бы действователем: тогда только в нем будет смысл, жизнь, виден характер того, с кого пишут.
Что касается портретов, сходных до отвратительности, это надобно понимать так: высокая копия, для того, чтобы быть верною, должна передавать существенные черты подлинника; портрет, не передающий главных, выразительнейших черт лица, неверен; а когда мелочные подробности лица переданы при этом отчетливо, лицо на портрете выходит обезображенным, бессмысленным, мертвым, — как же ему не быть отвратительным.
Мы как раз подошли к портрету Стрепетовой Ярошенко. Вы говорите: «Это безобразно!» И я понимаю, что Вы ищете тут то, что Вы видели иногда у Стрепетовой, делающее ее не только интересной, но замечательно красивой и привлекательной. И, несмотря на то, я утверждаю, что портрет самый замечательный у Ярошенки; это в живописи то же, что в литературе портрет, написанный Достоевским. Хорошо это или дурно — я не знаю; дурно для современников, но когда мы все сойдем со сцены, то я решаюсь пророчествовать, что портрет Стрепетовой будет останавливать всякого. Ему не будет возможности и знать, верно ли это и так ли ее знали живые, но всякий будет видеть, какой глубокий трагизм выражен в глазах, какое безысходное страдание было в жизни этого человека, и зритель будущего скажет: «И как все это искусно приведено к одному знаменателю и как это мастерски написано!» Несмотря на детали, могущество общего характера выступает более всего. Вы думаете, что Ярошенко не мог бы написать иначе? Мог бы, если бы захотел. Но в том-то и дело, что он не сможет захотеть.
Портретист усаживает, например, субъекта, чтобы снять с него портрет, приготовляется, вглядывается. Почему он это делает? А потому, что он знает на практике, что человек не всегда на себя похож, а потому и отыскивает «главную идею его физиономии», тот момент, когда субъект наиболее на себя похож. В умении приискать и захватить этот момент и состоит дар портретиста.
..Портрет Веласкеса, Иннокентий X в палаццо Дориа. Здесь все стороны совершенства есть — творчество, форма, колорит, так что каждую сторону можно отдельно рассматривать и находить удовлетворение. Это живой человек, это выше живописи, какая существовала у старых мастеров. Тут прощать и извинять нечего. Для меня все галереи Рима — это Веласкеса портрет. От него невозможно оторваться, я с ним, перед отъездом из Рима, прощался, как с живым человеком, простишься, да опять воротишься — думаешь, а вдруг в последний раз в жизни его вижу? Смешно, но это я чувствовал.
Раз я делаю портрет, я должен показать человека таким, каков он есть, а не таким, каким я желал бы его смерить моим художественным, традиционным аршином.
Любое человеческое лицо так сложно и своеобразно, что в нем всегда можно найти черты, достойные художественного воспроизведения — иногда положительные, иногда отрицательные. Я по крайней мере внимательно вглядываюсь в человека, каждый раз вдохновляюсь, но не самим лицом индивидуума, которое часто бывает пошлым, а той характеристикой, которую из него можно сделать на холсте. Поэтому меня и обвиняют в том, будто мои портреты иногда смахивают на шаржи.
Похожий портрет — это такой портрет, который внутренне похож, который дает представление о душевной сути данного человека. И тут нужно предоставить художнику право отражать свое понимание этой сути. Иначе незачем обращаться к живописцу, а нужно идти к фотографу.
. Главным достоинством портрета всегда все-таки является его сходство с оригиналом.
. Как никогда прежде, я понял в Гаарлеме, что высшее искусство есть искусство портрета, что задача пейзажного этюда, как бы ни была пленительна, — пустячная задача по сравнению со сложным комплексом человеческого облика, с его мыслями, чувствами и переживаниями, отражающимися в глазах, улыбке, наморщенном челе, движении головы, жесте руки. Насколько все это увлекательнее и бесконечно труднее!
Всюду, где я бывал, я наблюдал людей — веселых и хмурых, беспечных и озабоченных, бесхитростных и лукавых, стараясь разгадать их явную и затаенную психику. Я решил поступить так, как поступал раньше, готовясь к сложным живописным проблемам, — решил упражняться, упражняться и упражняться. Но тогда мне было достаточно сделать десяток натюрмортов, чтобы размять руки, а теперь нужно было переходить на гаммы и экзерсисы голов. И я пустился добывать свободу портретной кисти при помощи таких именно портретных гамм. Позировали все свои, в свободные часы и дни; потом пошли чужие.
Я никогда не считал, что быстрота в писании портрета есть нечто заменяющее качество. Серов писал портреты по тридцати, пятидесяти и восьмидесяти сеансов, и едва ли его можно серьезно упрекать в медлительности и ненужной кропотливости. Но в то же время я понимал, что при равенстве прочих условий хорошего портрета быстрота — вещь не плохая, особенно ценная в наши дни фантастических темпов, когда ни у кого нет времени посидеть больше двух-трех раз для портрета. Кроме того, я знал, что как раз самые мои любимые портреты — Веласкес и Гальс — писали быстро, в сеанс, много — два. Таким образом, быстрота есть все-таки немалое достоинство. Но быстрота, кроме того, действительно важное преимущество: погода не постоянна, а с ней изменчиво и освещение модели; и сам человек сегодня не совсем тот, что вчера, в чем-то другой, менее живой, желтее или серее, обыденнее, скучнее. Все это мешает, надо постоянно менять и переделывать, если не уметь ловить быстро, схватывать на лету.
Мне было давно ясно, что из всех частей человеческого лица совершенно особую природу имеют глаза. В то время как остальные черты неподвижны, глаза всегда производят впечатление если не прямо двигающихся, то не застывших: они влажны, то моргают, то напрягаются, то расширяются, то суживаются. Этот контраст между динамичностью глаз и статичностью других органов лица следовало бы как-то передать в живописи.
Передача характера и движения (внутреннего и внешнего) — два важнейших фактора, определяющие существо портретного искусства. Особую область портретной живописи составляют те обобщения и типизации, которые можно в нее вводить. Здесь специфический интерес приобретает аналогия форм людей и животных. Сходство с пресмыкающимися и хищниками в обширном человеческом материале имеется во множестве оттенков. Собачьи и кошачьи породы можно различать и среди людей. Выражения «человек-орел», «человек-медведь», «человек-змея», «человек-тигр», лев, филин, сыч, верблюд, жираф, тюлень, крот и т. д. метко определяют представление о человеке и его внешнем виде. Среди женской части человечества нередко наблюдаются сороки, кукушки, газели, ласточки, лани, козы, стрекозы, бабочки и т. д. Возраст, интеллектуальное содержание, темперамент, способности, культурные привычки и т. п. лишь дополняют и уточняют черты, сходные с чертами представителей мира животных. Вместе с этим прирожденные черты дополнительно окрашиваются на почве национальной или социальной принадлежности.
Когда в тиши своей мастерской я работал над «Автопортретом», относясь к этому как к глубокому раздумью, я думал не только о портретном сходстве, я прежде всего хотел выразить свое отношение к труду и искусству, свое устремление в будущее, в царство постоянной правды и справедливости.
Меня привлекает метод всматривания в модель, накопление и конденсирование черт, утверждающих личность в среде, как у Джотто, как у Пьеро делла Франческа, как в фаюмских портретах, как в русской иконе. Это свойственно монументализму, и в то же время это включает в творческий процесс интимнейший разговор с моделью — глаза в глаза.
Когда я начинаю работать над портретом, я уже заранее знаю, что именно хочу написать. Я выявляю для себя основные, характерные черты человека. Внутри меня, в моем сознании уже складывается образ, который я хочу воссоздать. Неотступно думаю о портрете, мысленно вижу его таким, каким хочется чтобы он был.
Когда мы смотрим на человека, мы порою догадываемся, о чем он думает. Прочитать мысли портретируемых — это большая и интересная задача, и это вполне под силу художнику.
Моя работа над портретом какого-нибудь человека, которого я знаю и которого мне хочется написать, начинается со встречи с ним, в первые встречи я ничего не рисую и не пишу. Мне еще не ясна композиция портрета. Как я размещу фигуру?
Буду ли я писать фигуру или же только часть ее, будет ли портрет с руками или без них? Каков будет формат портрета, какой нужен холст для него — все это выясняется в процессе встреч с моделью, в процессе изучения ее.
Первый из великих изобразителей «предмета», принесший в живопись освещение, родоначальник импрессионизма, был Рембрандт. Рембрандт ясно, непосредственно и не отвлекалаясь уже совершенно в сторону композиционную и цветовую, рассказал в портретах убедительную, вещественную жизнь человеческого лица со свойственным гениям объективизмом. И совершенно ясно, чтобы достигнуть полной вещественности, надо было обесцветить предмет и дать ему-то жизненное общевидимое состояние.