Желтоволосая русь что значит бунин
“Зачем (-то)”?
Лев Толстой в «Чистом понедельнике» Бунина 1
Так что в нижеследующей заметке мы попытаемся не столько выявить отсылки к Толстому в «Чистом понедельнике», сколько объяснить: зачем они Бунину понадобились. Или, чуть по-другому формулируя, мы попробуем понять, зачем героиня повесила на стену портрет босого Толстого.
Начнём всё же с указания на некоторые толстовские подтексты в бунинском рассказе, оставленные комментаторами и интерпретаторами «Чистого понедельника» без внимания.
Само обилие всех этих “зачем-то”, “почему-то”, “непонятно, почему” ясно указывает на тесную связь бунинского рассказа с толстовской прозой, где старательно и многократно подчёркивается иррациональность происходящих с человеком событий. Цитируем почти наугад («Крейцерова соната»):
“— Зачем ему продолжаться, роду-то человеческому? — сказал он.
— Как зачем? иначе бы нас не было.
— Как зачем? Да чтобы жить.
— А жить зачем?” 6 Сравним с репликой героини «Чистого понедельника»: “…Зачем всё делается на свете? Разве мы понимаем что-нибудь в наших поступках. ” Ещё из Толстого: “Зачем? почему? как это должно случиться? — я ничего не знала, но я с той минуты верила и знала, что это так будет” — «Семейное счастье».
Кстати сказать, главная героиня «Семейного счастья» Маша дважды, в первой и в последней главке повести исполняет бетховенскую «Лунную сонату». Вернее, лишь её начало: “…скерцо он мне не дал играть. «Нет, это вы нехорошо играете, — сказал он, подходя ко мне, — это оставьте, а первое недурно…»” Дважды, и тоже в зачине и в финале рассказа, изображается за фортепиано героиня «Чистого понедельника»: “. Она всё разучивала медленное, сомнамбулически прекрасное начало «Лунной сонаты», — только одно начало”. Совсем по лекалу «Семейного счастья», адажио «Лунной сонаты» проецируется в «Чистом понедельнике» на настоящее героя и героини, а скерцо — на их будущее. И там, и там настоящее обещает героям чувственное упоение друг другом; и там, и там в будущем чувственности предстоит отступить на задний план.
Недовольство героини «Чистого понедельника» пением Фёдора Шаляпина: “Не в меру разудал был. И потом желтоволосую Русь я вообще не люблю” — перекликается со следующим отзывом о певце “желтоволосой Руси”, приведённом в бунинских мемуарах: “Толстой, в первый раз послушав” шаляпинское “пение, сказал:
— Нет, он поёт слишком громко”.
В этих же мемуарах Бунин рассуждает о необыкновенной памяти Толстого, сохранившего самые свои первые воспоминания: “Если говорить о памяти так, как о ней обычно говорят, то тут её нет: такой памяти на свете ни у кого не было и не может быть. Что же это такое? Нечто такое, с чем рождаются только уже совсем «вырождающиеся» люди: «Я помню, что мириады лет тому назад я был козлёнком», — говорил Будда уже совсем страшными словами”. Эти бунинские слова о Толстом смотрятся как прямой комментарий к следующей реплике героини «Чистого понедельника», “припоминающей” бой часов на Спасской башне… в ХV веке: “Какой древний звук, что-то жестяное и чугунное. И вот так же, тем же звуком било три часа ночи и в пятнадцатом веке”.
Следует, наконец, обратить внимание на весьма существенное умолчание бунинского рассказа, связанное с топографией толстовской Москвы. В одном из эпизодов «Чистого понедельника» герой и героиня, опять же по инициативе героини, едут в Новодевичий монастырь. Оттуда они “зачем-то” отправляются на Ордынку искать “дом, где жил Грибоедов”. Но ведь куда ближе к Новодевичьему монастырю располагается дом-усадьба другого писателя, того самого, чей портрет украшал комнату героини и чью реплику о счастье она цитировала в разговоре с героем. Спрашивается: почему героиня не везёт героя туда? Сходным образом в «Чистом понедельнике» ни слова не говорится о могиле Владимира Соловьёва, хотя весь рассказ густо насыщен полемическими и сочувственными цитатами из автора «Трёх разговоров». А в прощёное воскресенье герой и героиня, как мы уже напоминали, долго бродят у стен Новодевичьего монастыря, где находится соловьёвская могила.
Мы видим, что толстовские мотивы сконцентрированы в «Чистом понедельнике» прежде всего вокруг фигуры героини рассказа. На долю героя если что и достаётся, то лишь полупародийный парафраз знаменитой толстовской формулы (здесь и далее в цитатах курсив везде мой. — О.Л.): “Не могу я молчать! Не представляете вы себе всю силу моей любви к вам! Не любите вы меня!”
Ради героини толстовские цитаты, на наш взгляд, в текст «Чистого понедельника» Буниным и были встроены. Она — личность толстовского типа, из характера которой вынуто только самое главное — творческая составляющая.
Ещё раз вспомним о том её словесном портрете, что уже привлекал внимание исследователей, искавших в «Чистом понедельнике» толстовские следы: “…Выезжая, она чаще всего надевала гранатовое бархатное платье и такие же туфли с золотыми застёжками (а на курсы ходила скромной курсисткой, завтракала за тридцать копеек в вегетарианской столовой на Арбате)”. Эти ежедневные метаморфозы — от утренней аскезы до вечерней роскоши — сверхсжато и зеркально отражают жизненную эволюцию Толстого, как она виделась ему самому — от роскоши в начале жизненного пути к аскезе в старости. Причём внешними знаками этой эволюции, как и у Толстого, служат предпочтения бунинской героини в одежде и в еде: скромная курсистка к вечеру преображается в даму в гранатовом бархатном платье и в туфлях с золотыми застёжками; завтракает героиня за тридцать копеек в вегетарианской столовой, однако “обедала и ужинала” она “с московским пониманием дела”. Сравним с крестьянским платьем и вегетарианством позднего Толстого, эффектно и эффективно противопоставленным изысканной дворянской одежде и гастрономии (которым писатель приносил щедрую дань в молодости).
“Как индусы под шестьдесят лет уходят в лес, как всякому религиозному человеку хочется последние годы жизни посвятить Богу, а не шуткам, каламбурам, сплетням, теннису, так и мне, вступая в свой семидесятый год, всеми силами души хочется этого спокойствия, уединения и хоть не полного согласия, но не кричащего разногласия со своими верованиями, со своей совестью. ”, — сочувственно цитировал Бунин Толстого. Учитывая степень обаяния буддизма не только для автора «Воскресенья», но и для автора «Чистого понедельника», рискнём предположить, что в своём рассказе Бунин едва ли не сознательно изобразил воплощение толстовской души в новой человеческой оболочке.
Тогда становится отчасти понятным, почему красота у героини «Чистого понедельника» “была какая-то индийская” и почему Бунин вложил в её уста следующий загадочный монолог: “Хорошо! Внизу дикие мужики, а тут блины с шампанским и Богородица Троеручица! Три руки! Ведь это Индия!”
1 Пользуюсь приятной возможностью поблагодарить всех участников спецсеминара «“Чистый понедельник” И.А. Бунина: комментарий», проведённого мною на факультете журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова (2004). Особая и отдельная благодарность А.Азарову и М.Чуковской.
2 См., прежде всего: Долгополов Л.К. Рассказ «Чистый понедельник» в системе творчества И.Бунина эмигрантского периода // Долгополов Л.К. На рубеже веков. О русской литературе конца ХIХ — начала ХХ века. Л., 1985. А также интересную работу (с некоторым даже переизбытком обнаруживаемых толстовских параллелей): Яблоков Е.А. После бала в Чистый понедельник. Толстовский подтекст в рассказе И.Бунина // http:www.center.fio.Ru/som/getblob.asp?id = 10012817.
3 Здесь и далее Бунин цитируется по изданию: Бунин И.А. Собр. соч.: В 9 т. М., 1965–1967. Т. 7.
4 “— Счастье, счастье. «Счастье наше, дружок, как вода в бредне: тянешь — надулось, а вытащишь — ничего нету».
— Это так Платон Каратаев говорил Пьеру.
— Ах, Бог с ней, с этой восточной мудростью!” О “восточной мудрости” героини см. далее в настоящей заметке.
5 Отмечено в упомянутой работе Е.А. Яблокова.
6 Здесь и далее Толстой цитируется по изданию: Толстой Л.Н. Собр. соч.: В 20 т. М., 1963–1965.
7 Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. М., 1956. Т. 82. С. 222.
Урок-исследование по рассказу И.А. Бунина «Чистый понедельник»
Разделы: Литература
Во всяком искусстве есть то, что лежит на поверхности, и символ. Кто пытается проникнуть глубже поверхности, тот идет на риск. И кто раскрывает символ, идет на риск.
Ис-следование – это следование за мыслью писателя, так как любое художественное произведение является тайнописью, которую необходимо разгадать.
Очень часто читатель, обращающийся к творениям, принадлежащим другим эпохам, может столкнуться с тем, что многие реалии жизни того времени ему не совсем понятны, что об отдаленных исторических событиях он знает очень мало, что некоторые имена собственные, упоминаемые в произведении, ему ни о чем не говорят. Что делать в таких случаях? Проникнуть в лабораторию писателя, изучив различные источники, начиная с авторских записок, документальных материалов и заканчивая критическими статьями.
Для успешного проведения исследования на уроке необходимо собрать информацию, которая поможет “дойти до самой сути”, понять идейный замысел писателя. Для этого за две-три недели до урока учащиеся получают опережающее домашнее задание.
После выполнения первых двух заданий у учащихся появляются направления сбора материала: православные храмы, монастыри, иконы, церковная лексика, православные понятия, исторические явления, летописи; исторические имена, приметы московского быта начала 10-х годов 20 века (рестораны, писатели и книги, географические реалии Москвы).
Как оформляются рабочие материалы к исследованию?
Приведем фрагмент таблицы рабочих материалов.
Исторические имена, упоминаемые в рассказе
Контекст упоминания
Автор, критика об упоминании
Авторская позиция, оценка героем
Выводы
“- А отчего вы вчера ушли с концерта Шаляпина?
— Не в меру разудал был. И потом желтоволосую Русь я вообще не люблю”.
С. заложил фундамент современной науки о театре, создал школу, направление, представляющие собой новый этап в развитии сценического реализма.
Москвин —русский советский актёр, народный артист СССР (1936).
Многогранность таланта актёра раскрылась на материале русской драматургии.
(Материалы из электронной энциклопедии Кирилла и Мефодия.)
-Так что? – спросил я.- Вы хотите ехать на “капустник”?
— Но вы же говорили, что не знаете ничего пошлее этих “капустников”!”
Авторская позиция передается через оценку героини.
(На уроке во время исследования используется видеоряд (презентация в формате PowerPoint), в котором представлены фотографии как иллюстрации к находкам для зрительного восприятия эпохи, воссозданной автором.)
1. Направления исследования задает проблемный вопрос, ответ на который будет итогом урока:
Почему после создания рассказа на клочке бумаги И.А.Бунин записал:
— Благодарю бога, что он дал мне возможность написать “Чистый понедельник”?
Начинаем работу с определения ключевой цитаты. Рассматриваем все предложенные учащимися варианты. Как правило, много их не бывает. Вместе выбираем наиболее значимую цитату и начинаем соединять все наработки.
Например, ключевая цитата “…и вот только в каких-нибудь северных монастырях осталась теперь эта Русь” выводит на анализ пространственно- временной организации рассказа.
Какая “эта Русь”? Значит, есть и та Русь. Присутствует противопоставление времен и пространства. На чем оно основывается? Каково видение автора?
Что не устраивает героиню в сегодняшней России, России 10-х годов 20 столетия? Здесь ведь и авторское видение: обращаясь к рассказу в 1944 году, И.А.Бунин точно определяет время, когда происходят события, не случайно буквально по крупицам воссоздает насыщенную картину интеллектуальной и культурной жизни России 1911-1912 гг. Для этого рассказа вообще очень существенна привязанность событий к определенному времени.
Как относится наша героиня к этому времени?
“Огненный ангел” Брюсова высокопарен, “что совестно читать”. Шаляпин “не в меру разудал был”. Нет “ничего пошлее этих капустников”. Не оценка ли это автора?
На капустнике героиня “пристально смотрела на актеров, с бойкими выкриками и припевами изображавших нечто будто бы парижское”, на “большого Станиславского” и “плотного Москвина”, “с нарочитой серьезностью и старательностью” выделывающих “под хохот публики отчаянный канкан”. Когда мысленно рисуешь себе картину “капустника”, изображенную Буниным, где “захрипела, засвистела и загремела, вприпрыжку затопала полькой шарманка”, Сулержицкий “задрав голову, кричал козлом”, становится неловко за мастеров русского театра и понимаешь, что новые тенденции, проникнувшие в театральное искусство начала 20 века, неприемлемы для писателя.
Квартиру “в доме против храма Спасителя она снимала ради вида на Москву”. Упоминание о храмах начинается с первых строк рассказа. Храм Спасителя… Спасение… От кого и от чего? Возможно, от суеты современной действительности. Тогда в чем оно, спасение? И героиня ищет его. Появляется упоминание о самой известной и почитаемой московской часовне Иверской Богоматери (каждый проходящий на Красную площадь или в Кремль (в том числе возвращавшиеся или приезжавшие в Москву цари и императоры) молился у “Иверской Матушки”); собор Василия Блаженного, Спас-на-Бору, построенные, как и храм Христа Спасителя, “в ознаменование благодарности нашей к Промыслу Божию, спасшему Россию от грозившей ей гибели”. Потом Рогожское кладбище и могилы Эртеля и Чехова. Новодевичий монастырь и Марфо-Мариинская обитель. Как объяснить тяготение героини к прошлому? О чем говорят храмы? О вере, памяти, чести, достоинстве. О душе человеческой, намаявшейся в мирской жизни, ищущей успокоения в тишине монастырских соборов. Здесь покоятся останки русских князей, воинов, отстоявших свободу родной земли. Это сохранение русской истории и тех принципов, по которым жило не одно поколение. (Ко времени написания рассказа все упоминаемые храмы перестали существовать как хранилище веры: одни были взорваны, другие стали музеями для массового посещения.)
В конце рассказа величественно-высоко “вся в белом, длинном, тонколикая, в белом обрусе с нашитым на него золотым крестом на лбу, высокая, медленно идущая с опущенными глазами, с большой свечой в руке” появляется великая княгиня Елизавета Федоровна. Поистине Великая, принявшая без благословения отца православие, мужественно стоявшая на коленях во время панихиды около останков своего супруга князя Сергея Александровича, зверски убитого террористами в 1905 году, отдавшая самую большую часть своего наследства на благотворительные цели. Великая княгиня выделила часть денег на приобретение усадьбы на Большой Ордынке и начала здесь строительство церкви и помещений обители, амбулатории, приюта. В феврале 1909 года была открыта Марфо-Мариинская обитель Милосердия, в ней было всего шесть сестер (к 1910 году сестер было уже 17). В эту-то обитель и уходит героиня рассказа И.Бунина. Жизнь-отречение, отданная бедным и нуждающимся. Сразу вспоминается портрет босого Толстого в квартире героини, отказывавшегося от графского титула. И более понятным становится уход героини, нашедшей успокоение своей мятущейся душе в обители. Ее всегда привлекала старина, святые места. Она постоянно посещает соборы, слушает пение диаконов, высоких, могучих, напоминающих ей богатырей Пересвета и Ослябю, поющих “по крюкам”. Святые места в рассказе наполнены каким-то особым сиянием, здесь даже вечер светлый и тишина, чего так не хватает в обыденной современной жизни в тех местах, куда каждый день “таскает” ее герой.
Предполагаемые итоги исследования.
В начале 20 века радикально изменились все стороны жизни России: экономика, политика, наука, искусство, культура. В литературе отвергаются христианские идеи Л.Толстого, Ф.Достоевского о страдании и очищении им, появляется бунтарское начало в литературе (ранний В.Маяковский, В.Хлебников). В науке меняются философские представления о мире и человеке. Фундаментальные естественно-научные открытия (изобретение беспроволочной связи, открытие рентгеновских лучей, определение массы электрона и т. д.) приводят к переоценке принципов понимания истории.
Эта борьба нового со старыми представлениями волновала писателя. Потом наступили “окаянные дни”. И вот спустя почти 30 лет Бунину удается создать художественное творение, в котором через “странную любовь” героев писатель выплескивает свою “горькую думу о России”[3].
В данной модели урока присутствуют только направления исследования пространства и времени рассказа И.А.Бунина “Чистый понедельник”. В процессе деятельности учащихся рассматриваются поэтика названия; наблюдения, позволяющие объяснить композицию произведения; закономерности в организации системы персонажей; соотнесение данного текста с другими текстами (данного автора или с произведениями других авторов русской литературы); символика имен, чисел; определение авторской позиции; языковой анализ произведения. Урок-исследование не имеет четкой структуры, он полностью построен на импровизации, ход работы определяется гипотезами и находками учащихся.
Важно, чтоб дети поняли, что нет ничего более удивительного, чем следовать за мыслью великого художника. А любое исследование должно стать открытием, не для человечества, а для данного маленького человека.
Бунин. Чистый понедельник: любовь, Москва, религия и смысл
Не правда ли, какие-то вещи остаются неизменными даже спустя столетие?
Иван Алексеевич Бунин пишет это в тысяча девятьсот сорок четвертом году. В Москве уже давно не «тепло освещаются витрины магазинов», а он на юго-востоке Франции описывает рестораны, трактиры, капустники так, как будто только что зашел домой, вернувшись из «Праги», «Эрмитажа», «Метрополя».
Любовные отношения безымянных главного героя и героини разворачиваются в холодной зимней Москве, где они посещают театры, концерты, рестораны, не заговаривая о будущем, многого не проясняя для себя. Он часто произносит слово «странно»: «странны были и наши с ней отношения», «странная любовь», она же, если верить повествованию, все больше молчит: «была чаще всего молчалива», «но молча», «молчала».
Настолько ли молчалива эта «Шамаханская царица», как ее называет в рассказе известный актер Качалов? Вероятно, да. Еще вероятнее то, что ее вездесущее «молчание» носит скорее метафорический характер. Не столько она мало говорит, сколько не говорит ему того, что ему необходимо услышать. Не дает ответов.
Она ровно отозвалась из темноты:
— Может быть. Кто же знает, что такое любовь?
Для него здесь все решено, все ясно: он знает, что для него это любовь и – «великое счастье». Для нее же, похоже, все далеко не так определенно. Складывается впечатление, что она сама не знает, чего хочет, она метается от одного занятия к другому, от курсов к концертам, от трапез «с московским пониманием дела» к летописным сказаниям. По поводу счастья она говорит «счастье наше, дружок, как вода в бредне: тянешь – надулось, а вытащишь – ничего нету», а любовь… Про любовь она ничего прямо не говорит, но зато прямо говорит про искус:
— Конечно, красив. Качалов правду сказал. «Змей в естестве человеческом, зело прекрасном. «
Для нее весь мир, смысл мира, а, следовательно, и источник счастья, все время недосягаемы, неуловимы, она живет с осознанием непостижимости божественного замысла: «А зачем все делается на свете? Разве мы понимаем что-нибудь в наших поступках?»
Для нее этот смысл, смысл всего, смысл жизни – расширяется, живет во многом: в летописных сказаниях, в звуке колокола, в древних монастырях, в православных обрядах. Вместе с тем это, как она говорит, «не религиозность», это, скорее, острое «чувство родины, ее старины».
А для него напротив – смысл жизни сужается до их отношений. До нее. До ее следов на снегу: «с умилением глядел на ее маленький след, на звездочки, которые оставляли на снегу новые черные ботики». Она это понимала. Именно это заставило ее воскликнуть: «Правда, как вы меня любите!» Она понимала, что значит для него все – в то время как для нее «все» не значил, кажется, ни один человек, ни одна вещь, ни одно занятие. Или.
Или значило. «В Москву не вернусь, пойду пока на послушание, потом, может быть, решусь на постриг». Вот и конец любовной истории.
Она оказалась сильна в своем выборе. Она нашла что-то выше, больше земной любви. Или же она «отступила», своей блажью разрушив жизнь человеку, который безумно ее любил? «И долго пропадал по самым грязным кабакам, спивался, всячески опускаясь все больше и больше».
Что в этом рассказе значит православие? То высшее, к чему должен прийти каждый? Ее поступок – подвиг ли это или преступление? И если православие – это та истина, к которой надо прийти, то главный герой к ней, похоже, так и не приходит: после ночи с ней он идет в Иверскую часовню, два года спустя заходит в Архангельский собор, «точно ожидая чего-то» (то есть пытается как-то прийти к тому же, может быть, понять ее выбор), потом в Марфо-Мариинскую обитель…
И оттуда, встретив «взгляд темных глаз», «поворачивается и тихо выходит из ворот». Что это значит? Что земное в нем слишком сильно. Что он не может утешиться духовным, все никак не может оправиться от той потери. Что любовь была, как всегда у Бунина, «солнечным ударом».
Автор не дает оценок и не иллюстрирует посредством литературы собственные философско-религиозные убеждения. И если нам хочется решить, кто в этой ситуации прав, а кто виноват, нам придется исходить из собственных взглядов и мнений – Бунин зацепок не оставил.
Он и писал это, быть может, от одной лишь тоски по России, по Руси, по Москве. Пытался, возможно, ответить не на вопрос «что есть любовь?» или «что есть религия?», и даже не на «что есть счастье?», а скорее: что есть Россия?
В уста главной героини он, думается, вкладывает именно свое понимание России: не как эдакой наигранной «русскости» («желтоволосая Русь»), но как неподдельной древности ее, православности, суровости («только в каких-нибудь северных монастырях осталась теперь эта Русь»).
Она говорит своему спутнику: «Вы не можете понимать так, как я, всю эту Москву». Какую всю эту? Москву во всем ее разнообразии, в ее базарности, безвкусии, щедрости и роскоши. В ее смешении всего и вся («внизу дикие мужики, а тут блины с шампанским и Богородица Троеручица»). В том числе в ее азиатскости.
Азиатскость столицы. То, о чем писал Есенин: «золотая дремотная Азия опочила на куполах». Эта азиатскость, южность, восточность – как что-то общее, что-то в духе монголо-татарского нашествия, где и степные монголы, и мусульманский Ближний Восток, – проскальзывает на протяжении всего рассказа.
Героиня обладает «индийской, персидской» красотой, а герой – «южной, горячей». Он думает: «что-то киргизское в остриях башен на кремлевских стенах», отмахивается от «восточной мудрости», мысленно называет ее «восточной красавицей», одной линией соединяет Москву и Индию: «Москва, Астрахань, Персия, Индия!» Она же восклицает: «Ведь это Индия!», глядя на икону Богородицы Троеручицы.
Индийская, киргизская, итальянская, православная – какая угодно Москва со своими обителями и куполами, со своими лунными метелями, заставляющими клонить голову – вот о чем вспоминал Иван Алексеевич Бунин, сидя в Грассе, ныне знаменитом как поле деятельности Жан-Батиста Гренуля… Вот о чем весь рассказ. И о смысле – который есть как в быстротечной любовной страсти, так и в длительном подвиге монашества. И все его ищут своими путями.
Татьяна Толстая — Александр Тимофеевский. Светящийся череп
Отрывок из будущей книги о русской словесности
Но не только Грибоедов есть в “Чистом понедельнике”. Там и Есенин мелькает, по крайней мере, чудится: “— А отчего вы вчера вдруг ушли с концерта Шаляпина? — Не в меру разудал был. И потом желтоволосую Русь я вообще не люблю”. Шаляпин, конечно, mujik и много из этой роли извлек, но “желтоволосая Русь” никак не про него, она про Есенина, которого в “Чистом понедельнике” быть не могло, но который незримо там витает, навеянный страстной к нему ненавистью автора. “Желтоволосой Руси” оба героя скрыто противопоставлены, оба черные, что все время подчеркивается, он — какой‑то “сицилианский”, она — персидская. При этом оба русские, он — дворянин, она — купеческая дочь, из той России, которой не стало: “желтоволосая Русь” постаралась для этого. “Желтоволосая Русь” vs разлитый в воздухе мавританский вкус, который вбирает в себя и Турцию, и Персию, и Индию, и раскольников на Рогожском кладбище, и что‑то киргизское в кремлевских башнях, и даже Сицилию — это все про что? И при чем тут, действительно, ХХС?
Я для простоты цитирования залез в Яндекс, чтобы скачать “Чистый понедельник”, а там рядом с Буниным лежит “Чистый понедельник. Анализ” — не удержался, прочел: “Как храм Спасителя был близок к окнам ее квартиры, так Бог был близок ее сердцу. Она часто ходила в церкви, посещала обители, старые кладбища. И вот наконец она решилась. В последние дни мирской жизни она испила ее чашу до дна, простила всех в Прощёное воскресенье и очистилась от пепла этой жизни в Чистый понедельник: ушла в монастырь. “Нет, в жены я не гожусь”. Она с самого начала знала, что не сможет быть женой. Ей суждено быть вечной невестой, невестой Христа. Она нашла свою любовь, она выбрала свой путь”.
Интересно, как рассказ в три странички исковеркан до неузнаваемости. Не трактован произвольно, к этому мы привычные, а именно что перевран. Героиня никого не прощала в Прощеное воскресенье, а заказала “к наважке хересу” и от пепла этой жизни в Чистый понедельник не очистилась ничуть, напротив, отправилась на капустник Художественного театра, где “много курила и все прихлебывала шампанское”. При этом конструкция, которую тщится обнаружить аналитик, действительно задана Буниным, но только он ей посбивал ноги. Не по оплошности, как вы понимаете. Бунин отлично знал, что пьянка-гулянка на Масленицу идет с четверга по субботу, что в Прощеное воскресенье лучше бы воздерживаться, а в Чистый понедельник капустник — это скудная великопостная трапеза, а не буйство с шампанским в Художественном театре. Не говоря уж о том, что та “последняя близость”, которой так не хватало герою и которая была ему дарована в чистую ночь с понедельника на вторник, всю вообще конструкцию с уходом в монастырь после Масленицы спускает под откос. Казалось бы, чего проще — перенести действие на три дня назад, чтоб и наважка с хересом, и огненные блины с зернистой икрой, и буйство в театре, и, главное, буйство после театра встали бы строго по расписанию, и тогда в Прощеное воскресенье героиня, как и положено, распрощалась бы с плотскими утехами, а с Чистого понедельника начала бы чистую монастырскую жизнь. Но Бунин так не делает, нет у него истории про благолепие веры, сменившее масленичный угар, и все аранжирующие аналитику пошлости про Бога, “который был близок ее сердцу”, и про невесту Христа — тоже мимо текста.
Невеста Христа “шоколаду съедала за день целую коробку, за обедами и ужинами ела не меньше меня, любила расстегаи с налимьей ухой, розовых рябчиков в крепко прожаренной сметане… обедала и ужинала с московским пониманием дела. Явной слабостью ее была только хорошая одежда, бархат, шелка, дорогой мех…”. Модерновая чаровница, красавица 1913 года. И вкусы у нее соответствующие. “Она чаще всего надевала гранатовое бархатное платье и такие же туфли с золотыми застежками”. Это вам не Татьяна — все тихо, просто было в ней, она казалась верным снимком du comme il faut. Героиня “Чистого понедельника” снимком du comme il faut не является и не кажется, и Бунин напирает, чтоб, не дай бог, вдруг не показалась: “Она прямо и несколько театрально стояла возле пианино в черном бархатном платье, делавшем ее тоньше, блистая его нарядностью, праздничным убором смольных волос, смуглой янтарностью обнаженных рук, плеч, нежного, полного начала грудей, сверканием алмазных сережек вдоль чуть припудренных щек, угольным бархатом глаз и бархатистым пурпуром губ; на висках полуколечками загибались к глазам черные лоснящиеся косички, придавая ей вид восточной красавицы с лубочной картинки.
— Вот если бы я была певица и пела на эстраде, — сказала она, глядя на мое растерянное лицо, — я бы отвечала на аплодисменты приветливой улыбкой и легкими поклонами вправо и влево, вверх и в партер, а сама бы незаметно, но заботливо отстраняла ногой шлейф, чтобы не наступить на него”.
Это модерн на грани с кичем, даже не Климт, а Муха.
Литературные интересы под стать. “Читала она Гофмансталя, Шницлера, Тетмайера, Пшибышевского”. Бунин как будто специально подбирает все то, что он особенно ненавидел, включая портрет босого Толстого над турецким диваном, иногда, впрочем, даруя героине свои оценки, так что она вдруг смотрит на себя снаружи беспощадным авторским взглядом: “— Вы дочитали «Огненного ангела»? — Досмотрела. До того высокопарно, что совестно читать”. Или в другом месте: “Мы постояли возле могил Эртеля, Чехова. Держа руки в опущенной муфте, она долго глядела на чеховский могильный памятник, потом пожала плечом:
— Какая противная смесь сусального русского стиля и Художественного театра!”.
Это вообще ключевая фраза в рассказе. Она сразу про все обстоятельства — места, времени и образа действия. И это, конечно, самоописание героини, которая от места, времени и образа действия то отодвигается, то приподымается над ними, меняя угол зрения или, говоря ее языком, “отстраняет ногой шлейф, чтобы не наступить на него”. На этой расфокусированности очень зоркого взгляда построен не только образ, но и вся история, получающая дополнительный объем за счет того знания, которое есть у читателя.